Грошова допомога постраждалим у війні!
Магазин спортивного харчування Strong Life
+ Ответить в теме
Страница 2 из 3
Показано с 11 по 20 из 22.
  1. #11
    Def
    Offline
    .
    [FONT=Times New Roman]Главный врач радушно откликнулась на бабушкино желание поговорить, мне велели посидеть в сторонке, и разговор начался.
    [FONT=Times New Roman]- ...Я вам еще раз скажу, что в каком порядке...- долетало до меня. - Сначала кониум... Половину рассыпала, еще осталось... Старик с поездом пришлет, я вам передам... Альбуцид, коларгол... Это если совсем плохо будет...
    [FONT=Times New Roman]- Да вы не волнуйтесь...
    [FONT=Times New Roman]- Я не волнуюсь, я знаю, что говорю...
    [FONT=Times New Roman]- Тут у нас все лекарства есть, все процедуры. Целый этаж лечебный...
    [FONT=Times New Roman]- ...диета... Ни жареного, ни соленого... Колит, хронический панкреатит... Делаю на сушках... Третий год... А она только раз в месяц приходит, пожрет - и на диван...
    [FONT=Times New Roman]- ...Тут очень хорошо... Любые игры, кино, воспитатели прекрасные...
    [FONT=Times New Roman]- Клеить ему не надо. Астма. Надышится, будет приступ... Порошок Звягинцевой... Гайморит... хронический...
    [FONT=Times New Roman]- Не волнуйтесь...
    [FONT=Times New Roman]- Там в чемодане колпачок из полотенца, надевайте после ванной, и пусть спит в нем... Гайморит... Пристеночный гайморит!
    [FONT=Times New Roman]«После ванной - подумал я. - В самом деле, здесь меня тоже, наверняка, будут купать. Но как? Кто вместо бабушки будет вытирать меня на стульях? Будет ли здесь в ванной рефлектор?»
    [FONT=Times New Roman]Принеся на руках из ванной в комнату, бабушка укладывала меня в постель, а потом, просунув руки под одеяло так, словно заряжала фотопленку, вытирала мне ноги между пальцами, надевала колготки, подкладывала под рубашку носовые платки, когда я вспотею. Сквозь сон я чувствовал, как она ощупывала меня, снова наматывала на голову полотенце, которое я сбрасывал.
    [FONT=Times New Roman]- Спи спокойно, не дрыгайся! - слышал я ее злой шепот. - Остынет голова, опять гнить будешь.
    [FONT=Times New Roman]Лежать спокойно у меня не получалось, и полотенце я сбрасывал по несколько раз за ночь. Тогда бабушка сшила колпачок из махрового полотенца. Заколотый под горлом английской булавкой, он надежно держался и защищал мою голову от остывания.
    [FONT=Times New Roman]«Кто же будет мне его закалывать? - думал я. - Неужели эта нянечка, которая моет шваброй пол? И положила ли бабушка булавку?»
    [FONT=Times New Roman]- Я там булавочку воткнула, закалывайте на ночь получше, ерзает он, беспокойно спит...- словно в ответ на мои мысли донеслись бабушкины слова.
    [FONT=Times New Roman]- Все сделаем, не волнуйтесь...
    [FONT=Times New Roman]На этом бабушка с главврачом разошлись. Бабушка, на удивление легко со мной расставшись, отправилась во взрослый санаторий, который был через дорогу, а главврач взяла мой чемодан и повела меня в палату.
    [FONT=Times New Roman]По пути я внимательно смотрел по сторонам, стараясь все запомнить. Корпус санатория оказался большим и белым. В коридоре светили лампы дневного света, которые отражались в глянце желто-зеленого линолеума на полу.
    [FONT=Times New Roman]Пахло хлоркой. Середина коридора расширялась в холл, где стоял огромный фикус с пожелтевшими и пыльными листьями, два дивана на колесиках, четыре, тоже на колесиках, кресла и черно-белый телевизор, показывавший только первую программу. В конце коридора была игровая комната, или «торцевая», как непонятно называла ее главврач. Там были настольные игры, кубики и прочая ерунда.
    [FONT=Times New Roman]Палата оказалась четырехместной. Моими соседями стали Заварзин и Куранов. Они давно уже расположились и играли в шахматы, когда главврач представила им меня и сказала:
    [FONT=Times New Roman]- Знакомьтесь, а я пойду найду вам четвертого соседа. Что-то никак мы сегодня не распределимся.
    [FONT=Times New Roman]Знакомиться я не умел, потому что никогда этого раньше не делал и в компании сверстников очутился впервые. Недолго думая, я подошел к Куранову, хлопнул его по плечу, как мне казалось, должны делать настоящие приятели, и предложил:
    [FONT=Times New Roman]- Давай дружить.
    [FONT=Times New Roman]Потом я таким же образом предложил дружить Заварзину.
    [FONT=Times New Roman]И Куранов, и Заварзин дружить со мной согласились. Куранова звали Игорь, а Заварзина Андрей. Игорь был со мной одного возраста, а Андрей на год старше. Но Андрей не выговаривал букву «р», заикался, и разница в возрасте совершенно яе чувствовалась. Я подождал, пока мои новые друзья доиграют партию, и мы пошли осматривать санаторий.
    [FONT=Times New Roman]До отбоя оставалось совсем немного. Поздний час наводил на грустный лад и сдерживал голос. От запертых дверей бильярдной, кинозала и кружка «Умелые руки» исходила какая-то торжественность. Казалось, за каждой из них таится клад удовольствий, которому суждено попасть в наши руки завтра, но никак уже не сегодня. Но сегодняшнего дня было жалко. Я хотел растянуть его, послоняться в надежде набрести на какие-нибудь новые события и уныло понимал: все, что могло сегодня произойти, уже произошло, и, кроме как спать, ничего не остается.
    [FONT=Times New Roman]Когда мы вернулись в палату, то увидели нашего четвертого соседа. Со слезами на глазах он уговаривал воспитательницу переселить его:
    [FONT=Times New Roman]- Ну пачэму я с ными должэн в палатэ быть? - кричал он. - Я к Мэдведэву хачу, к Короткову! Они май друзья! А с этими что, на гаршке сыдеть? Пэрэнесите крават, я тут все равно нэ астанус!
    [FONT=Times New Roman]Четвертым нашим соседом стал Лордкипанидзе. Ему было тринадцать лет, и он хотел в палату к сверстникам, но там были заняты все четыре кровати. Чтобы переселить его, свободную кровать из нашей палаты надо было перенести в ту, где хотел жить Лордкипанидзе, и воспитательница на такие перестановки не соглашалась.
    [FONT=Times New Roman]На шум пришла главврач.
    [FONT=Times New Roman]- В чем дело?
    [FONT=Times New Roman]Воспитательница объяснила. Главврач успокоила Лордкипанидзе, пообещав, что переселит его через пару дней, потом подошла ко мне и сказала:
    [FONT=Times New Roman]- С Лордкипанидзе мы разберемся, а с этим Савельевым, Тамара Григорьевна, не знаю, что делать. Бабушка его со мной говорила, сказала, он какой-то больной - разбольной, ничего ему нельзя... Велела следить, чтоб не бегал, дала носовые платки с булавками. «Подкалывайте, - говорит, - под рубашку и меняйте, если вспотеет». Лекарств вручила целый мешок. Сестра дежурная за голову схватится, там одной гомеопатии шесть упаковок.
    [FONT=Times New Roman]- Саш, - обратилась ко мне воспитательница, - ты чего ж такой больной нам на голову свалился? Сидел бы дома или в больницу бы лег. Здесь все-таки санаторий, а не реанимация. С тобой что случится, нас потом твоя бабушка со свету сживет. Что нам с тобой делать? В палате запирать?
    [FONT=Times New Roman]- Нет, зачем? - ответила главврач. - Бабушка сказала, будет каждый день приходить, вот пусть и нянчится с ним. Утром на процедуры походит, а вечером будет с бабушкой.
    [FONT=Times New Roman]- А днем?
    [FONT=Times New Roman]- А днем обед и тихий час.
    [FONT=Times New Roman]Я чуть не плакал, прощаясь с мечтой о веселом летнем отдыхе, и думал, что на обратном пути обязательно казню в туалете поезда главврача и воспитательницу. Я даже начал выбирать, кого казнить первой, но воспитательница вдруг утешительно сказала:
    [FONT=Times New Roman]- Ладно, не огорчайся. У нас всем здесь хорошо. Что-нибудь и для тебя придумаем.
    [FONT=Times New Roman]И хотя главврач недоверчиво на нее посмотрела, от радости вновь обретенной надежды я тут же простил их обеих. На этом, однако, дело не кончилось.
    [FONT=Times New Roman]Пожелав нам спокойной ночи, главврач повернулась к выключателю, чтобы погасить свет, но случайно бросила на меня еще один взгляд и замерла, словно разглядела что-то страшное.
    [FONT=Times New Roman]- А где твой колпачок? - тревожно спросила она.
    [FONT=Times New Roman]- Какой колпачок?
    [FONT=Times New Roman]- Бабушка сказала, ты должен спать в колпачке. Это было выше моих сил!
    [FONT=Times New Roman]- Мне только после ванной...
    [FONT=Times New Roman]- Надевай, надевай! Мне она сказала, чтобы ты в нем спал.
    [FONT=Times New Roman]- После ванной...
    [FONT=Times New Roman]- Надевай, не разговаривай! Где он у тебя? В чемодане? Главврач открыла мой чемодан и сразу нашла колпачок, который, будто самая необходимая вещь, лежал сверху. На него тоже был нашит ярлычок с моей фамилией.
    [FONT=Times New Roman]- Ну-ка привстань!
    [FONT=Times New Roman]- После ванной...
    [FONT=Times New Roman]Главврач ловко натянула колпачок мне на голову и с первой попытки, чего не удавалось даже бабушке, заколола его под горлом булавкой.
    [FONT=Times New Roman]- Все, спи. И только попробуй снять! Я ночью зайду проверю, - пообещала она, погасив свет, и вышла вместе с воспитательницей из палаты. Так закончился первый в санатории день.
    [FONT=Times New Roman]С этого момента и до возвращения домой жизнь моя превратилась в калейдоскоп событий, рассказать о которых последовательно и подробно просто невозможно. Чего только не было за три недели моего отдыха! Это время было самым ярким в моей жизни, и омрачить его не могли ни колпачок, ни бабушка, ни Лордкипанидзе, ни даже трехлитровая клизма, которую мне почем зря поставили перед самым отъездом.
    [FONT=Times New Roman]Я научился играть в бильярд и в настольный теннис. Через день нам показывали кино, и это было открытием, потому что в кинотеатр бабушка меня не пускала, утверждая, что там легко заразиться гриппом. Ночью мы подолгу не спали, смешили друг друга, и ночная тишина, заставлявшая сдерживаться, превращала в уморительные шутки самые простые выходки. А однажды мне дали настоящие жареные котлеты с картошкой! Потом выяснилось, что котлеты предназначались Игорю и попали ко мне по ошибке вместо положенной по диете отварной рыбы, но я успел их съесть и, гордый, что, как все, ем котлеты настоящие, а не паровые на сушках, обводил столовую победоносным взглядом.
    [FONT=Times New Roman]Но главной радостью был кружок «Умелые руки». Работал он в первой половине дня, и, пока главврач не сдержала своего слова и не выписала мне на все утро процедуры, я сидел в нем безвылазно. Из больших шкафов разрешалось брать все, что угодно, и это нравилось мне больше всего. Случалось, я не глядя хватал какую-нибудь коробку, спрашивал у воспитательницы: «Можно?» и, получив ответ: «Конечно, можно!», клал коробку обратно. Мне только и надо было лишний раз убедиться, что я могу брать все, что захочется.
    [FONT=Times New Roman]Самой замечательной поделкой в кружке была крепость из пластилиновых кирпичей, построенная в прошлую смену старшими ребятами. На башнях ровным кольцом возвышались прямоугольные зубцы. Из проделанных в стенах бойниц торчали крошечные арбалеты, заряженные наточенными спичками. Ворота закрывались сплетенной из полосок тонкой жести решеткой, а через нарисованный на картонном основании синей гуашью ров вел хитроумный разводной мостик, опускавшийся, если покрутить проволочную ручку с намотанной на нее ниткой.
    [FONT=Times New Roman]За стенами крепости прятались пластилиновые рыцари с палец величиной. Спину и грудь защищали им латы из блестящей фольги, шлемы украшали раскрашенные подушечные перья, а вооружены они были маленькими жестяными мечами, копьями из канцелярских перьев и одной на всех катапультой, которая, судя по натянутой резинке и пластилиновому ядру, была действующей и готовой к бою.
    [FONT=Times New Roman]Крепость поразила меня так, что я боялся к ней прикоснуться и хотел одного - иметь свою такую же. Получив две коробки пластилина и лист картона для основы, мы с Игорем принялись за лепку кирпичей. Десяти штук хватило, чтобы сложить маленькую, длиной и высотой в три кирпича, стену. Мы сдедали решетку для ворот, приставили ее к нашей стене и залюбовались. Здорово было чувствовать себя хозяевами крепости! Еще мы успели выгнуть из проволоки ручку для подъемного моста, нашли два канцелярских пера для рыцарских копий и скатали три ядра для будущей катапульты. На этом строительство закончилось. Утром третьего дня медсестра повела меня на лечебный этаж.
    [FONT=Times New Roman]Не было на лечебном этаже кабинета, в который мне не пришлось бы зайти! Мне делали электрофорез и светили в горло кварцевой лампой; прикладывали к носу минеральную грязь и заставляли делать упражнения в кабинете физкультуры. Я ходил на массаж и на парафинолечение, на ингаляцию и на минеральные ванны. До обеда процедур все-таки не хватало, но утро уходило на них полностью. А после тихого часа ко мне приходила бабушка...
    [FONT=Times New Roman]Бабушка приходила каждый день. Она приносила в круглой пластмассовой сетке с ручками мытую черешню, мытые с мылом и завернутые - каждый по отдельности - в кусочек туалетной бумаги абрикосы, яблоки. Бабушка очень боялась инфекции, мыльной пены казалось ей недостаточно, и яблоки с абрикосами она дополнительно обдавала кипятком из чайника. От этого на их кожице появлялись коричневые пятна, и бабушка каждый раз поясняла мне, что это именно от кипятка, а не от порчи.
    [FONT=Times New Roman]- Ешь, ешь, не смотри, - говорила она, когда я пальцем расковыривал в теле абрикоса коричневый ожог. - Я скорее сама землю есть буду, чем тебе несвежее дам. Стул у тебя нормальный?
    [FONT=Times New Roman]Мой стул, не имевший никакого отношения к мебели, очень волновал бабушку, и дома она даже запрещала спускать воду, пока я не покажу ей, что там и как. В санатории показать я ничего не мог, поэтому приходилось коротко рассказывать. Рассказы мои не нравились. Сваливая все на колит и панкреатит, а не на съеденный накануне килограмм абрикосов, бабушка интересовалась процедурами.
    [FONT=Times New Roman]- Носик греют - хорошо, - одобряла она минеральную грязь. - И кварц на миндалины хорошо тебе. А электрофорез - на бронхи. Врач молодец, не такая дура, как я вначале думала. Хотя что проку в этих процедурах, когда стафилококк золотистый... Спали в Сочи с этим карликом втроем в одной кровати, вот ты и подцепил. Съел абрикосы? Черешню бери.
    [FONT=Times New Roman]Я ел черешню, слушал бабушку и, складывая косточки ей в кулак, чтобы не мусорить, прикидывал, успею ли во что-нибудь поиграть, когда она уйдет.
    [FONT=Times New Roman]Традиционные игры вроде колечка, которым учила нас воспитательница, не были для меня большой потерей, но вместо того, чтобы слушать про стафилококк, можно было бомбить мелкими камушками слепленные из песка танки, запускать в бассейне с рыбками пластилиновые батискафы, делать из проволоки скелетиков, да мало ли что еще...
    [FONT=Times New Roman]Но самую интересную в санатории игру придумали старшие ребята. Они рисовали деньги, делали из пластилина пистолеты и, посасывая скрученные из клетчатой бумаги сигареты, каждые пять минут друг друга грабили. Я тоже нарисовал себе деньги и, нарочито выставив их из кармана, расхаживал перед носом самых отъявленных грабителей, ожидая, что вот-вот чей-нибудь пистолет упрется мне в спину. Но нет... На моих глазах произошло уже два ограбления, а на меня словно не обращали внимания. Потом мне объяснили, что деньги, которые я нарисовал, никому не нужны и грабить меня никто не станет. Тогда я отправился в кружок, слепил себе из куска зеленого пластилина пистолет, скрутил из бумаги сигареты и затаился на лестнице, по которой никто никогда не ходил. Держа пистолет наготове, я мусолил во рту бумажную сигаретку и представлял себя прячущимся от грабителей агентом. Тут послышались шаги. Это был Лордкипанидзе.
    [FONT=Times New Roman]- Ты что тут дэлаешь? - удивился Лордкипанидзе и вдруг, увидев мой пистолет, обрадовался: - Слушай, у тэбя пластылин! Дай, а то в кружке кончилса.
    [FONT=Times New Roman]Взяв пистолет у меня из рук, Лордкипанидзе скомкал его и пошел обратно. Вышло так, словно он только за этим поднимался на лестницу, служившую мне тайным укрытием.
    [FONT=Times New Roman]Лордкипанидзе вообще сильно отравлял мне жизнь. Он был большой шутник и все время выделывал с нами разные штуки. Это так ему понравилось, что он даже передумал переселяться в палату к Медведеву. Подходя, например, к Заварзину, Лордкипанидзе говорил:
    [FONT=Times New Roman]- А сэчас Завагзин Андгей Александгович скажет слово «тракторище» или получит пять пенделей.
    [FONT=Times New Roman]Разумеется, Заварзин, для которого буква «р» была камнем преткновения, получал пять пенделеи,и мы с Игорем очень смеялись.
    [FONT=Times New Roman]Шуткам Лордкипанидзе смеялись не из желания угодить, а потому что действительно было смешно. Не до смеха было только тому, с кем он шутил. Но Лордкипанидзе шутил со всеми по очереди, и, пока одному доставалось, остальным было весело.
    [FONT=Times New Roman]Закончив шутить с Заварзиным, Лордкипанидзе подходил к толстому Ку-ранову и объявлял:
    [FONT=Times New Roman]- Ну что, пузо, буду тэбя буцкать, Сэчас закат, буду буцкатьС заката до расвэта. Потом отдохну, и с расвэта до заката. Надо ж тэбе худэть, а то скоро карсэт на сэми веревках носить придется. - После такого вступления Лордкипанидзе делал Куранову серию боксерских ударов по животу, и, хотя они были шутливыми и не сильными, Куранов скорее от страха, чем от боли, сгибался и валился на кровать.
    [FONT=Times New Roman]- Умер! - возвещал Лордкипанидзе. - С прискорбием саабщаю вам о бэзврэменной кончине лучшей нашей боксерской груши Игоряши Куранова.
    [FONT=Times New Roman]Я дружил с Курановым» сочувствовал ему, но не мог не смеяться лордки-панидзовским шуткам. И мне было завидно, что насмешить, выдумать «корсет на семи веревках» Лордкипанидзе может, а я нет. Зависть переходила в восхищение, восхищение, в свою очередь, сменялось страхом: закончив с Курановым, Лордкипанидзе принимался шутить со мной.
    [FONT=Times New Roman]Он брал меня за ноги и, приговаривая: «Ой, атпущу, атпущу!», начинал крутить в воздухе. Лордкипанидзе был старше и сильнее, в его руках я чувствовал себя, как пара пустых колготок, и покорно ждал, когда шутка кончится. Потом Лордкипанидзе спрашивал:
    [FONT=Times New Roman]- Ну, Пацарапаный Нос, что скажешь?
    [FONT=Times New Roman]Прозвище «Поцарапанный нос» родилось в тихий час, когда Лордкипанидзе попросил меня закрыть глаза. Я закрыл, а он защемил мне нос хирургическим пинцетом и провел. На носу остались с двух сторон длинные царапины, и появилось прозвище, над которым все очень смеялись.
    [FONT=Times New Roman]- Так что скажешь, Пацарапаный Нос? Сильный я?
    [FONT=Times New Roman]- Сильный...
    [FONT=Times New Roman]- Пощупай...
    [FONT=Times New Roman]Лордкипанидзе напрягал согнутую в локте руку, и я почтительно щупал.
    [FONT=Times New Roman]- А тэперь извинись!
    [FONT=Times New Roman]С этими словами Лордкипанидзе делал мне «сливку», я неосторожно поднимал руки, чтобы схватиться за нос, и получал впридачу «бубенчики». «Бубенчики» были самой неприятной шуткой из всех. Они напоминали «сливку», только вместо носа дергалась та часть тела, на которую я до санатория совсем не обращал внимания и замечал только, что, купая меня, бабушка мыла ее с особой осторожностью. «Бубенчиков» Лордкипанидзе надергал мне столько, что потом в ванной, стоило бабушке протянуть руку с мочалкой, я тут же привычно сгибался и закрывался руками.
    [FONT=Times New Roman]Но самой затейливой выдумкой Лордкипанидзе были деньги. Старшим ребятам надоело играть в грабителей, и нарисованные «Фикси-Фоксы» стали ненужными. Лордкипанидзезабрал их себе, и в его руках они приобрели не игровую, а реальную цену. «Фикси-Фоксами» можно было откупиться от пенделей, «бубенчиков» и от чего угодно.
    [FONT=Times New Roman]- Ну что, пузо, буду тебя буцкать, - говорил Лордкипанидзе Куранову. - Буду буцкать, или плати пять «Фикси-Фоксов».
    [FONT=Times New Roman]Куранов платил, и Лордкипанидзе ничего ему не делал.
    [FONT=Times New Roman]Разумеется, чтобы платить, «Фикси-Фоксы» надо было сначала заработать. Раза три в день Лордкипанидзе подходил к нам с кульком, в котором были туго завернутые бумажки, и объявлял лотерею. Мы тянули и вытягивали - кто пять «Фикси-Фоксов», кто десять, а кто бумажку с надписью «пять пенделей» или «десять отжиманий». Бумажек с пенд елями лежало в кульке намного больше. Были и другие способы заработка. Как-то в холле Лордкипанидзе предложил нам с Игорем бороться и сказал, что победитель получит двадцать «Фикси-Фоксов». Я не понимал, зачем нам бороться, если мы друзья, но Игорь повалил меня, ударил головой о горшок с фикусом и стал душить. Лордкипанидзе сказал, что он победил, и дал ему положенные «Фикси-Фоксы».

  2. #12
    Def
    Offline
    .
    [FONT='Times New Roman'] Ценность «Фикси-Фоксов» не вызывала сомнений. Если после утренней лотереи в кармане хрустели десять - пятнадцать, за предстоящий день можно было не нервничать; если хрустело двадцать - тридцать, можно было почувствовать себя королем и до вечера расслабиться. В лотереях мне обычно не везло, и вскоре я стал обменивать на «Фикси-Фоксы» бабушкины передачи. Абрикосы в туалетной бумаге шли у Лордкипанидзе по пяти «Фикси-Фоксов» штука.
    [FONT='Times New Roman'] К сожалению, «Фикси-Фоксами» нельзя было откупиться от медсестер, которые омрачали мой отдых гораздо больше Лордкипанидзе. Их было четверо, и сменялись они с очередностью, которую мы никак не могли установить. Добрая медсестра была одна. Звали ее Лена, и все ее очень любили.
    [FONT='Times New Roman'] - Сегодня Лена будет! - сообщал кто-нибудь, и это принималось как радостное известие.
    [FONT='Times New Roman'] Когда она дежурила, можно было смотреть телевизор дольше обычного, тихонько перешептываться и даже смеяться; Если веселье разгоралось слишком сильно, Лена подходила к дверям палаты и говорила: «Тихо!» Больше она ничего не делала, потому что, как я уже сказал, была добрая. Остальные сестры были злые.
    [FONT='Times New Roman'] Главной особенностью палат были разделявшие их стеклянные стены. Отделение просматривалось насквозь, и медсестра могла следить за всеми^ не уходя со своего поста. Ночью через зеленоватую муть стекол мы видели далекое зарево настольной лампы и знали, стоит нам засмеяться, устроить какую-нибудь возню, тут же ворвется она...
    [FONT='Times New Roman'] «Ну, кому тут не спится?!» - спрашивала злая медсестра, и, хотя все притворялись спящими, кого-нибудь одного поднимала с кровати и выставляла в холл. Это наказание было самым безобидным. Лордкипанидзе отправили однажды стоять в палату к девочкам, а меня за попытку сходить ночью в столовую за хлебом повели в процедурный кабинет. Это место и при дневном свете было самым страшным в санатории, а ночью от его вида у меня потемнело ж глазах.
    [FONT='Times New Roman'] - Ну что, Савельев, не хочешь спать? - спросила медсестра, и голос ее гулко звучал в окружении чистого белого кафеля. - Сейчас захочешь. Ну-ка садись...
    [FONT='Times New Roman'] Открыв стерилизатор, медсестра достала блестящую железную коробку, и я услышал, как шуршат в ней звонким металлическим шорохом иглы.
    [FONT='Times New Roman'] - Сейчас пару пробирочек возьму из вены, заснешь, как миленький. Давай, закатывай рукав...
    [FONT='Times New Roman'] Не помню, что я, трясясь от страха, говорил, как извинялся, но кровь у меня не взяли. Оттаскав немного за волосы, медсестра отвела меня обратно в палату, и, глубоко вздохнув, я тут же заснул. В столовую я больше ходить не пытался.
    [FONT='Times New Roman'] Но самыми неприятными были ночи, когда оставались дежурить сразу две злые медсестры. Войдя в палату по поводу какого-нибудь очередного скрипа, они становились на пороге и начинали выдумывать, что и кому будут сейчас делать.
    [FONT='Times New Roman'] - Ну что, Савельева в холл выставим или к девочкам? По-моему, они его еще не видели.
    [FONT='Times New Roman'] - И не надо! Чего им на такого дистрофика смотреть, пугаться только. Лучше Куранова. А у Савельева я кровь возьму. Хотя нет, позавчера хотела, так он чуть не обосрался. Отмывать его потом... Заварзин, а ты чего улыбаешься, смешно тебе? Ну пойдем со мной, вместе посмеемся. Вставай, я знаю, что ты не спишь. Сейчас тебе будет весело. - И Заварзину делали в процедурном два укола.
    [FONT='Times New Roman'] Медсестер мы считали заклятыми врагами, и свою ненависть выражали кто как мог. Лордкипанидзе сочинил песню «Нас было четверо в палате», в которой на мотив «Интернационала» пелось о готовности бороться с ними до конца, а я решил организовать повстанческую группу. Не полагаясь на Куранова и Заварзина, руководить которыми было бы сложно, я собрал около себя ребят помладше - девочку и двух мальчиков из соседней палаты - и сказал, что мы теперь подпольная организация, будем делать медсестрам тайные диверсии, а я буду главный.
    [FONT='Times New Roman'] Для начала я велел своим диверсантам выучить песню «Нас было четверо в палате». Диверсанты отдали мне листок со словами неразвернутым, потому что, оказалось, не умели читать. Это открытие порядком меня озадачило, так как я уже составил шифр, которым мы должны были писать друг другу тайные записки. Буквам соответствовали цифры и, сверяясь с таблицей, можно было распознать, за какой цифрой какая буква кроется. Увы, чтобы распознать, какой смысл кроется, в свою очередь, за буквами, диверсантам в придачу к таблицам понадобился бы букварь. На этом деятельность повстанческой группы закончилась, но зато я почувствовал, что такое быть главным и как это здорово.
    [FONT='Times New Roman'] А вот Лордкипанидзе мы с Курановым попытались отомстить более действенно. Лично ему мы бы, конечно, сделать ничего не осмелились; но у него в шестой палате была подружка, на которой мы решили отыграться за все «бубенчики» и за все «Фикси-Фоксы».
    [FONT='Times New Roman'] Подружке Лордкипанидзе б|ыло лет двенадцать. Звали ее Оля. Она была очень бледная, говорила тихим голосом и ходила в синем платье с маленькими желтыми цветочками. Во взгляде ее больших серых глаз плавала печаль. Оля любила своего дедушку, а дедушка не мог ее часто навещать. Каждые полчаса Оля подходила к воспитательнице, медсестре или кому-нибудь из ребят, Поднимала огромные, как у лемура, глаза и с тоской спрашивала:
    [FONT='Times New Roman'] - Как вы думаете, мой дедушка сегодня приедет?
    [FONT='Times New Roman'] Сначала ей отвечали ласково. Потом сдержанно. Через неделю от нее стонал весь санаторий. Если утром воспитательница отвечала ей, что дедушка приедет вот-вот, а медсестра после обеда уверяла, что приедет со дня на день, после ужина Оля считала своим долгом отследить их обеих и с упреком сказать:
    [FONT='Times New Roman'] - Вот видите... День прошел, а он не приехал. Может, он вообще больше не приедет ко мне. У него столько дел. Я думала, он вчера приедет, и вы говорили... но был такой дождь. Понимаете, если будет дождь, он не приедет. У него шофер, а дорога такая скользкая... Как вы думаете, завтра дождь будет?
    [FONT='Times New Roman'] - Нет. Не будет дождя, - отвечала добрая сестра Лена, закатывая глаза, как от зубной боли.
    [FONT='Times New Roman'] - А если не будет, почему же он тогда не приедет?
    [FONT='Times New Roman'] Дедушка приезжал к Оле раз в неделю. Он не привозил ни черешни, ни абрикосов. Просто садился с Олей на скамейку, обнимал ее и гладил по голове. Оля щурилась от счастья, а воспитательница и медсестра получали короткую передышку.
    [FONT='Times New Roman'] Единственным, кто не злился на Олю, был Лордкипанидзе. Он играл с ней в настольный теннис, садился рядом смотреть телевизор, охотно участвовал в разговорах про дедушку и все время безуспешно пытался рассмешить. В ответ на его шутки Оля вздыхала и тихо с укором говорила:
    [FONT='Times New Roman'] - Леш...
    [FONT='Times New Roman'] Их дружба казалась нам серьезной, неведомой и недосягаемой областью жизни старших. Мы чувствовали, что в ней кроется какая-то тайна, и именно из-за этой тайны, навредив как-нибудь Оле, можно отомстить Лордкипанидзе. Посовещавшись, мы с Игорем решили насовать ей в кровать кузнечиков.
    [FONT='Times New Roman'] Вечером, когда все смотрели телевизор, мы пробрались в шестую палату и посадили под одеяло Олиной постели кузнечиков пять или шесть. После отбоя послышался страшный визг, а утром следующего дня Лордкипанидзе вел нас извиняться. Он привел нас за выкрученные уши, и, хотя извинялись мы от души, это не спасло нас вечером от особо звонких «бубенчиков», как не спасли от них и сорок «Фикси-Фоксов», полученных мной накануне за три килограмма бабушкиной семеренки.
    [FONT='Times New Roman'] Когда до конца отдыха осталось три дня, воспитательница собрала всех нас в холле и сказала, что мы пойдем в город покупать сувениры. Она достала листок с именами и по порядку стала всем выдавать по рублю. Я никогда еще не держал в руках настоящих денег, и рубль, который воспитательница вручила мне, поставив против моей фамилии жирную галочку, казался залогом невообразимого счастья. Я бережно перегнул его пополам, спрятал в нагрудный карман рубашки и щупал каждые пять минут.
    [FONT='Times New Roman'] В магазине оказалось, что рубля для счастья недостаточно. Сувениры стоили дороже. У ребят были еще свои деньги, они добавляли и покупали все, что хотели^ Игорь купил бронзового козла, Заварзин - красивый глиняный поильник, Лордкипанидзе - настоящий барометр. Неужели я вернусь в Москву с пустыми руками?! Я осмотрел все витрины и нашел пластмассовый Царь-колокол, который стоил девяносто копеек. С радостью отдав за него свой рубль, я получил десять копеек сдачи и довольный вышел из магазина. Дома бабушка сказала, что привезти из Железноводска московский сувенир может только кретин вроде моего дедушки.
    [FONT='Times New Roman'] Купив сувениры, мы до самого обеда гуляли по городу. Повсюду продавали сахарную вату, и ребята, у которых оставались деньги, уписывали ее за обе щеки. На свои десять копеек я купил крохотную щепотку и медленно ел, чтобы все видели. В тихий час к нам в палату вошла главврач:
    [FONT='Times New Roman'] - Куранов, ты сахарную вату ел с ребятами?
    [FONT='Times New Roman'] - Нет, - ответил Игорь, потративший все деньги на козла, которым любовался теперь, поворачивая его на тумбочке то так, то этак.
    [FONT='Times New Roman'] - А ты, Савельев?
    [FONT='Times New Roman'] - Ел! - гордо ответил я.
    [FONT='Times New Roman'] - Одевайся, пойдем со мной.
    [FONT='Times New Roman'] Оказалось, вата - страшная отрава и теперь мне должны были поставить в процедурном кабинете огромную клизму! Перед дверью, из-за которой доносились приглушенные стоны, сидел уже Лордкипанидзе.
    [FONT='Times New Roman'] - Я только чуть-чуть...- робко проронил я.
    [FONT='Times New Roman'] - «Чуть-чуть» - передразнила главврач, усаживая меня на стул. - У тебя заворот кишок, а мне адвокатов нанимать от твоей бабушки? Нет, спасибо!
    [FONT='Times New Roman'] Из процедурного кабинета вышел и осторожно поспешил в туалет Заваразин. Нехотя пошел на его место Лордкипанидзе. За ним настала моя очередь.
    [FONT='Times New Roman'] Лежа на холодной клеенчатой кушетке, я думал о правоте бабушки, которая говорила: «Как все, хочешь быть? А если все будут вешаться?!» Дорого обошлась мне сахарная вата!
    [FONT='Times New Roman'] Хотя отдых в Железноводске был самым ярким событием моей семилетней жизни, воспоминания о нем остались не очень счастливые, и я надолго превратил их в игры и фантазии, о которых хочу в заключение рассказать.
    [FONT='Times New Roman'] Я всегда знал, что я самый больной и хуже меня не бывает, но иногда позволял себе думать, что все наоборот и я как раз самый лучший, самый сильный, и дай только волю, я всем покажу. Воли мне никто не давал, и я сам брал ее в играх, разворачивавшихся, когда никого не было дома, и в фантазиях, посещавших меня перед сном.
    [FONT='Times New Roman'] Как-то бабушка показала пальцем в телевизор, где показывали юношеские мотогонки, и восторженно сказала:
    [FONT='Times New Roman'] - Есть же дети!
    [FONT='Times New Roman'] Эту фразу я слышал уже по поводу детского хора, юных техников и ансамбля детского танца, и каждый раз она выводила меня из себя.
    [FONT='Times New Roman'] - А я их обгоню! - заявил я, при том, что даже на маленьком велосипеде «Бабочка» ездил с колесиками по бокам заднего колеса и только по квартире. Разумеется, я не думал, что могу обогнать мотоциклистов, но мне очень хотелось сказать, что я обгоню, и услышать в ответ: «Конечно, обгонишь!»
    [FONT='Times New Roman'] - Ты?! - презрительно удивилась в ответ бабушка. - Да ты посмотри на себя! Они здоровые лбы, ездят на мотоциклах, тебя, срань, плевком перешибут!
    [FONT='Times New Roman'] Я замолчал и с тех пор играл в такую игру: когда бабушка давала мне тарелку с нарезанным на кружочки бананом, я представлял, что это мотоциклисты.
    [FONT='Times New Roman'] - Да мы все здоровые, ездим на мотоциклах, тебя плевком перешибем! - говорил я за первый кружочек, представляя, что это самый главный мотоциклист-предводитель.
    [FONT='Times New Roman'] - Ну попробуй! - отвечал я ему и с аппетитом съедал.
    [FONT='Times New Roman'] - А-а! Он съел нашего самого главного! - кричали остальные кружочки-мотоциклисты, и из их толпы выходил на край тарелки следующий - самый главный предводитель. Есть простых мотоциклистов было неинтересно.
    [FONT='Times New Roman'] - Теперь я самый главный! - говорил второй мотоциклист. - Я перешибу тебя!
    [FONT='Times New Roman'] Под конец на тарелке оставался последний кружок, который оказывался самым главным предводителем из всех. Он обычно дольше всех грозился меня перешибить, дольше всех умолял о пощаде, и его я съедал с особым аппетитом.
    [FONT='Times New Roman'] Но чаще всего громил я в играх и фантазиях санаторий «Дубровка». Пока я был там, я принимал события такими, какими они были, не думал, нравятся они мне или нет, и о самых неприятных происшествиях вроде крови из вены или поцарапанного носа забывал, как только они расплывались в недалеком прошлом. Дома же я припоминал все...
    [FONT='Times New Roman'] Оставшись один, я набивал карманы старыми батарейками от приемника, надевал на голову невесть откуда взявшийся у нас десантный берет, брал в руки деревянный меч, висевший над дедушкиной кроватью, и врывался в спальню, представляя, что это санаторий. За спиной у меня были воображаемые десантники. Все они были моего возраста и беспрекословно слушались. Среди них были Заварзин и Куранов.
    [FONT='Times New Roman'] - Вперед! - кричал я, и десантники с криками занимали отделение.
    [FONT='Times New Roman'] - Это он! - в ужасе вопили разбегавшиеся медсестры. - Савельев с десантниками!!!
    [FONT='Times New Roman'] Я выхватывал из карманов батарейки и швырял их одну за другой под шкаф, под трюмо, под бабушкину кровать. Это были гранаты. Ба-бах1 Ба-бах! Взрывалась столовая, разлетался пост медсестры, в куски разносило процедурный кабинет. Ба-бах! Ба-бах1 Летела по коридору отварная рыба, сыпались разделявшие палаты стекла, звенели рассыпавшиеся по полу шприцы и иглы. Десантники топтали их сапогами и спрашивали, что делать дальше.
    [FONT='Times New Roman'] - Этих ловите! - кричал я, указывая пальцем в воображаемые спины убегавших медсестер.
    [FONT='Times New Roman'] - Не надо! Мы больше не будем! - умоляли медсестры. Сними вместе молила о пощаде добрая Лена. Но у нее в глазах была вместо ужаса надежда. Она знала, что я не трону ее.
    [FONT='Times New Roman'] - Эту отпустите. Пусть укроется в торцевой, - приказывал я, и десантники прятали Лену от пуль за коробками с кубиками. - А этих вяжите!
    [FONT='Times New Roman'] Злых медсестер десантники связывали по рукам и ногам и складывали рядком между сломанным фикусом и разбитым телевизором, которому не суждено было больше показывать первую программу.
    [FONT='Times New Roman'] - Ну что? - сурово спрашивал я, щекоча медсестер под подбородком острием своего меча. - Поняли, с кем дело имеете? Смотрите не обосритесь, а то отмывать вас потом...
    [FONT='Times New Roman'] Перед сном я обычно расправлялся с Лордкипанидзе. Я представлял, как он делает мне «бубенчики», и нажимал пальцем на ладонь. Это означало, что я нажал кнопку воображаемого дистанционного пульта. В блестящем линолеуме палаты открывались маленькие люки, и из них, грозно шипя и извиваясь, выползали огромные кобры с рубиново - красными глазами и в фуражках с высокими тульями. Кобр в фуражках я видел на рисунке в газете. Одну звали Пентагон, а другую - НАТО. Они понравились мне своим хищным видом и в фантазиях стали лучшими друзьями и заступниками. Шипя и скаля ужасные пасти, они обвивали Лордкипанидзе и, преданно глядя на меня красными глазами, ждали одного слова, чтобы задушить его или закусать до смерти. Но в палату вбегала в синем с цветочками платье Оля и тихо говорила:
    [FONT='Times New Roman'] - Саш...
    [FONT='Times New Roman'] Я задумывался, нажимал на пульте другую кнопку, и кобры, разочарованно шурша, уползали в свои люки. Лордкипанидзе падал на колени, а я небрежно указывал на Олю и говорил:
    [FONT='Times New Roman'] - Ей спасибо скажи, а то жрали бы тебя с рассвета до заката... Фантазии будоражили меня так, что я не мог заснуть, снова вспоминал обиды и снова разворачивал перед глазами красочную месть, которая кончалась обычно мольбами о пощаде и снисходительным прощением. Фантазии такие посещали меня очень долго. В санаторий бабушка ездила со мной три года подряд.
  3. #13
    Def
    Offline
    .

    ПОХОРОНИТЕ МЕНЯ ЗА ПЛИНТУСОМ


    [FONT=Times New Roman]Я много болел и по прогнозам бабушки должен был сгнить годам к шестнадцати, чтобы оказаться на том свете. Тот свет виделся мне чем-то вроде кухонного мусоропровода, который был границей, где прекращалось существование вещей. Все, что попадало в его ковш, исчезало до ужаса безвозвратно. Сломанное можно было починить, потерянное найти, о выброшенном в мусоропровод можно было только помнить или забыть. Если бабушка что-то отбирала, я знал: пока не закрылся ковш, вещь существует, есть надежда выпросить ее обратно или хотя бы еще увидеть: если ковш закрылся, существование отобранного прекратилось навсегда.
    [FONT=Times New Roman]Как-то мама подарила мне набор инструментов, где среди прочего был маленький молоток. Я постучал им по спинке дедушкиной кровати, оставив на ней несколько вмятин, за что дедушка отобрал молоток и унес его на кухню. Тут же я услышал, как хлопнул ковш мусоропровода. Поняв, что мамин молоток пропал и я никогда его больше не увижу, я заплакал, как не плакал ни разу в жизни. Ковш закрылся... мамин подарок... больше никогда! Никогда!
    [FONT=Times New Roman]Никогда. Это слово вспыхивало перед глазами, жгло их своим ужасным смыслом, и слезы лились неостановимым потоком. Слову «никогда» невозможно было сопротивляться. Стоило мне немного успокоиться, «никогда» настойчиво поднималось откуда-то из груди, заполняло меня целиком и выжимало новые потоки слез, которые, казалось, давно должны были кончиться. На «никогда» нельзя было найти утешения, и я даже не хотел смотреть, что сует мне в руки дедушка. А дедушка совал молоток. Оказалось, он просто спрятал его в свой ящик, а мусоропровод хлопнул, потому что бабушка выбрасывала мусор. Я с трудом успокоился и, держа молоток в руках, все еще не мог поверить, что снова вижу его, а ужасное «никогда» отступило и не будет больше меня мучить.
    [FONT=Times New Roman]«Никогда» было самым страшным в моем представлении о смерти. Я хорошо представлял, как придется лежать одному в земле на кладбище под крестом, никогда не вставать, видеть только темноту и слышать шуршание червей, которые ели бы меня, а я не мог бы их отогнать. Это было так страшно, что я все время думал, как этого избежать.
    [FONT=Times New Roman]«Я попрошу маму похоронить меня дома за плинтусом, - придумал я однажды. - Там не будет червей, не будет темноты. Мама будет ходить мимо, я буду смотреть на нее из щели, и мне не будет так страшно, как если бы меня похоронили на кладбище».
    [FONT=Times New Roman]Когда мне пришла в голову такая прекрасная мысль - быть похороненным за маминым плинтусом, то единственным сомнением было то, что бабушка могла меня маме не отдать. А видеть из-под плинтуса бабушку мне не хотелось. Я так прямо у бабушки и спросил: «Когда я умру, можно меня похоронят у мамы за плинтусом?» Бабушка ответила, что я безнадежный кретин и могу быть похоронен только на задворках психиатрической клиники. Кроме того, оказалось, что бабушка ждет не дождется, когда за плинтусом похоронят мою маму, и чем скорее это случится, тем лучше. Я испугался задворок психиатрической клиники и решил к вопросу похорон пока не возвращаться, а годам к шестнадцати, когда совсем сгнию, поставить его ребром: последняя воля усыпающего - и все тут. Бабушка не открутится, а мама будет только рада, что меня похоронят совсем рядом.
    [FONT=Times New Roman]Мысли о скорой смерти беспокоили меня часто. Я боялся рисовать кресты, класть крест-накрест карандаши, даже писать букву «х». Встречая в читаемой книге слово «смерть», старался не видеть его, но, пропустив строчку с этим словом, возвращался к ней вновь и вновь и все-таки видел. Тогда становилось понятно, что плинтуса не избежать.
    [FONT=Times New Roman]Болел я часто, а лечился все время. И было непонятно, почему, если лечусь, все равно болею. Когда я задавал бабушке этот вопрос, она отвечала: «Не лечился бы, давно издох», - и давала мне какую-нибудь таблетку.
    [FONT=Times New Roman]Я лечился от всего, но болел не всем, кое-что у меня было здорово, например, зрение. И, когда окулист что-то там все же нашел, я сказал бабушке: «Бабонька, единственное, что у меня было здоровое, - это глаза!» И разрыдался. Эту мою фразу бабушка всем потом с умилением приводила. Но, когда я заболевал по-настоящему, она не умилялась.
    [FONT=Times New Roman]Я был очень завистлив и страшно завидовал тем, кто умеет что-то, чего не умею я. Так как не умел я ничего, поводов для зависти было много. Я не умел лазить по деревьям, играть в футбол, драться, плавать. Читая «Алису в стране чудес», я дошел до строк, где говорилось, что героиня умеет плавать, и от зависти мне стало душно. Я взял ручку и приписал перед словом «умеет» частицу «не». Дышать стало легче, но ненадолго - в тот же день по телевизору показали младенцев, умеющих плавать раньше, чем ходить. Я смотрел на них испепеляющим взглядом и втайне желал, чтоб ходить они так и не научились.
    [FONT=Times New Roman]Больше всего я завидовал «моржам».
    [FONT=Times New Roman]«Люди в проруби купаются, а я болею все время и в трех шарфах хожу, - думал я, зло глядя в телевизор, где шла передача о закаливании. - А может, зря бабушка меня так кутает, может, я тоже, как „морж“, смогу?»
    [FONT=Times New Roman]Терпенье лопнуло, когда я увидел выбежавшего из бани на снег трехлетнего карапуза. Обида была страшная! Утешался я лишь тем, что старше и могу хорошенько дать карапузу по мозгам. Тешиться пришлось недолго. Я вспомнил, что к шестнадцати сгнию, и понял, что возраст против меня. А карапуз улыбнулся малозубым ртом и резво побежал вдаль по снегу. Гнить он не собирался.
    [FONT=Times New Roman]«У, оскалился, зараза! -подумал я. - Хоть бы ты замерз там!»
    [FONT=Times New Roman]Карапуз в ответ засмеялся и стал закапываться в снег с головой. Это уже было невыносимо!
    [FONT=Times New Roman]За окном свистнул ветер. Балконная дверь скрипнула. Бабушки дома не было. Я скинул шерстяную кофту и рубашку, открыл балкон и шагнул навстречу косо падающему снегу.
    [FONT=Times New Roman]Стоял январь, и мороз был таким, каким полагалось ему быть в середине зимы. Ветер крутанул вокруг меня снежную пыль, глубокий вздох застыл в груди ледяным осколком. В голове осталась одна мысль: «Замерз!», остальные улетели вместе с ветром, завертелись поземкой, унеслись прочь. Вернувшись из объятий звенящего мороза в пахнущее жучками тепло комнаты, я закрыл балконную дверь, неподдающимися руками натянул одежду и пошел на кухню согреваться горячим чаем.
    [FONT=Times New Roman]Налив в чайник воды и поставив его на плиту, я стал разжигать газ. Согреться я еще не успел, и спички ломались в пальцах. С четвертого раза я зажег огонь, сел подле чайника на табурет и протянул руки к голубым язычкам пламени. Маленький чайник закипел быстро. Я выключил газ, нашел на столе заварку и сделал себе крепкого горячего чаю.
    [FONT=Times New Roman]Чай разнес тепло по всему телу. Захотелось лечь под одеяло и полежать. Я лег, и тогда меня словно окутало теплое облако. Вскоре я уснул.
    [FONT=Times New Roman]От прохладного прикосновения ко лбу я проснулся и увидел склонившуюся надо мной бабушку.
    [FONT=Times New Roman]- Плохо чувствуешь себя, Сашенька? - спросила бабушка, убирая руку. - Болит что-нибудь?
    [FONT=Times New Roman]- Нет, не болит.
    [FONT=Times New Roman]- А что? Может, слабость такая, знаешь, ломит все?
    [FONT=Times New Roman]- Нет у меня слабости. Прилег просто и уснул.
    [FONT=Times New Roman]- Ну вставай, - сказала бабушка и вышла из комнаты.
    [FONT=Times New Roman]Вставать не хотелось. Я согрелся в кровати и действительно, здесь бабушка угадала, испытывал слабость.
    [FONT=Times New Roman]«Может, мне где-нибудь ломит?» - подумал я и, закрыв глаза, стал прислушиваться к своим ощущениям.
    [FONT=Times New Roman]Ой, как ломит под мышкой! Прямо как будто там сверлят дырку. И сильнее, сильнее...
    [FONT=Times New Roman]Я открыл глаза. Бабушка совала мне под мышку градусник, поворачивая его туда-сюда, чтобы он встал получше. Оказывается, я снова уснул.
    [FONT=Times New Roman]- Сейчас тутульки смерим, - сказала бабушка, поставив наконец градусник, как ей хотелось. - Ты, когда был маленький, говорил «тутульки». А еще ты говорил «дидивот», вместо «идиот». Сидишь в манежике, бывало, зассанный весь. Ручками машешь и кричишь: «Я дидивот! Я дидивот!» Я подойду, сменю тебе простынки. Поправлю ласково: «Не дидивот, Сашенька, а идиот». А ты опять: «Дидивот! Дидивот!» Такая лапочка был...
    [FONT=Times New Roman]Бабушкина рука, нежно гладившая меня по голове, вздрогнула.
    [FONT=Times New Roman]- Господи, температура жарит, лоб горит. За что этот ребенок несчастный так страдает? Пошли мне, Господи, часть его мук. Я старая, мне терять нечего. Смилуйся, Господи! Верно говорят: «За грехи родителей расплачиваются дети». Ты, Сашенька, страдаешь за свою мать, которая только и делала, что таскалась. А я стирала твои пеленки и на больных ногах носила продукты и убирала квартиру.
    [FONT=Times New Roman]Соленая капля упала мне на губы. Бабушка продолжала что-то говорить, но теперь ее слова заглушались шумом, и до того звучавшим у меня в ушах, но УСИЛИВШИМСЯ сейчас. Громче. Громче. Вот уже совсем не слышно бабушки, один шум...
    [FONT=Times New Roman]Прибой. Значит, близко море. Нет, это не море, я в ванной. Интересно, в ванной есть прибой? Конечно, есть, ведь я его слышу. Ой, какая горячая вода, как же здесь рыбы живут? Нырну, посмотрю. Ага, вот и рыба! Прямо на меня плывет. Сейчас спрошу у нее: как вы здесь живете, не горячо ли? Как к ней повежливей обратиться?..
    [FONT=Times New Roman]Но рыба, не доплыв до меня, свернула и заплыла в раскрывшуюся вдруг перед ней в стенке ванной дверь.
    [FONT=Times New Roman]- Где была? - спросили оттуда.
    [FONT=Times New Roman]- Таскалась, - ответила рыба. Дверь захлопнулась. Шум прибоя усилился.
    [FONT=Times New Roman]«Будет шторм, - подумал я. - Куда бы спрятаться? Может, к рыбе? А пустят?»
    [FONT=Times New Roman]Тут ко мне подплыла мочалка. В ней открылся люк, и из него высунулась бабушка.
    [FONT=Times New Roman]- Слабохарактерные кончают жизнь в тюрьме, - сказала она. - Ну-ка выныривай!
    [FONT=Times New Roman]Я послушался.
    [FONT=Times New Roman]Над водой стояла тьма, лишь вдалеке ее нарушал тусклый красный огонек рефлектора.
    [FONT=Times New Roman]- Тридцать девять и пять, - послышался голос сверху. Тусклый огонек рефлектора стал разгораться, ярко вспыхнул и, превратившись в настольную лампу, осветил все вокруг.
    [FONT=Times New Roman]Я лежал на кровати. Бабушка сидела рядом и прятала градусник в футлярчик. Лицо у нее было заплакано.
    [FONT=Times New Roman]- Ну как тебе, Сашенька?
    [FONT=Times New Roman]- Плохо, баба, - ответил я.
    [FONT=Times New Roman]Перед глазами у меня была комната, но тело мое словно осталось там, в горячей ванне, и изредка по нему проводили холодной струей из опущенного в эту же ванну душа.
    [FONT=Times New Roman]«Так это не прибой шумит, а душ. Как я сразу не догадался? Душ в ванной есть, а прибой откуда? В ванной прибой - глупая мысль. А что делать, если пришла глупая мысль? Надо ее скорее заменить умной. Где у меня умная мысль? Куда же она подевалась, черт побери, ведь была только что...»
    [FONT=Times New Roman]- Взяла билет на поезд и уехала, - сказал кривоногий человечек в зеленом, высунувшись из-за колокола. «Откуда колокол?» - подумал я.
    [FONT=Times New Roman]- Всегда здесь стоял, - объяснил человечек, взял кувалду и стал лупить по колоколу изо всех сил.
    [FONT=Times New Roman]- Тише, - сказала ему кувалда. - Сейчас пройдет процессия с большим барабаном, не забудь отдать честь.
    [FONT=Times New Roman]Человечек бросил кувалду, достал из кармана паровую молотилку и стал молоть честь, чтобы легче было ее отдавать.
    [FONT=Times New Roman]Вдали показалась процессия с большим барабаном. Барабан был не просто большим. Он был таким, что его приближение вызывало ужас. Было ясно, что, приблизившись, он поглотит своими размерами все. Процессии видно не было. Барабан поглотил ее и плыл по воздуху сам. Все ближе и ближе. БУМ-ММ. Барабан приближается, он бьет сам в себя изнутри, словно в нем бьется все поглоченное. БУМ-ММ. Вот он совсем близко, скоро поглотит и меня. Что же делать? Кажется, надо отдать ему честь. Чем бы раздробить ее? Громада барабана выросла надо мной. Сейчас он ударит сам в себя. Это неотвратимо. Я чувствую, как через несколько мгновении исчезну и стану его частицей. Барабан медлит. Он ждет, отдадут ли ему честь. Но почему я должен делать это первым? Пусть первым будет зеленый человечек!
    [FONT=Times New Roman]Что это? Стук его молотилки усилился. Да и сама молотилка стала вдруг увеличиваться в размерах. Она становится больше и больше, но все еще ничтожно мала по сравнению с барабаном. Стук ее превращается в страшный грохот, но против боя барабана это лишь слабое жужжание.
    [FONT=Times New Roman]- БУМ-ММ, БУМ-ММ! - забил надо мной большой барабан и покатился на молотилку.
    [FONT=Times New Roman]- ГР-РАХ,-удесятерился ее грохот, перекрыв этот бой, и, разом став вдвое больше барабана, молотилка понеслась ему навстречу. «Они столкнутся! Столкнутся прямо надо мной!» - понял я и со стоном открыл глаза.
    [FONT=Times New Roman]- Просто пышет весь, Галина Сергевна. Хрипов вроде нет, но ведь будут, без астматического компонента ни разу еще не обходилось. Аспирин ему нельзя... и анальгин тоже. Вы же знаете, с его почечной недостаточностью жаропонижающее - яд. - Бабушка сидела на кровати рядом со мной и говорила по телефону. - Хорошо, попробую поставить кхизму. Даже не знаю, где этот урод простудиться успел. Нет, урод! Урод, потому что нормальные дети за три часа, пока никого дома нет, не простужаются. Я ушла, он был здоров. То есть здоров-то он с рожденья не был, но хоть ходил, и температура была нормальная, а сейчас головы поднять не может. Хорошо, завтра в десять я буду ждать. Галина Сергевна, милая, возьмите на всякий случай порошки Звягинцевой, я вам отдам деньги... Да что вы! Копейка рубль бережет, а врачам пока зарплату не поднимают. В десять я вас жду. Всего хорошего.
    [FONT=Times New Roman]Бабушка положила трубку.
    [FONT=Times New Roman]- Ну как ты? - спросила она меня.
    [FONT=Times New Roman]- Я видел страшный барабан, - ответил я.
    [FONT=Times New Roman]- Тебя бы на барабан натянули, как ты мне надоел! Завтра в десять придет Галина Сергевна, посмотрит тебя.
    [FONT=Times New Roman]Галина Сергевна была моим лечащим врачом, и ни одна моя болезнь без трех-четырех ее появлений не обходилась. А если количество этих появлений помножить на количество моих болезней, то получалось, что видел я ее очень и очень часто.
    [FONT=Times New Roman]«Неудобно уже перед ней, - думал я. - Ни к кому, наверное, столько не ездит. Не успеет выписать справку и сказать: „Ну все, Саша, Всего хорошего, не болей“, как уже надо снова ко мне ехать. Завтра вот опять...»
    [FONT=Times New Roman]Бабушка ушла на кухню и спустя минут пять вернулась с чашкой, от которой исходил запах ошпаренного веника.
    [FONT=Times New Roman]- Выпей. - Бабушка поднесла чашку к моим губам.
    [FONT=Times New Roman]Это была какая-то новая комбинация трав. Бабушка была мастером по части разных отваров, и из скромного количества трав, имевшихся в ближайшей аптеке, варила пойла, запах которых был самым разнообразным, вкус тоже, а бабушка уверяла меня, что и лечебные свойства у них разные, для каждого случая строго определенные. Веря бабушке, я выпил новый настой и откинулся на подушку.
    [FONT=Times New Roman]- Лежи, котик, - сказала бабушка. - Через полчаса я тебе клизмочку жаропонижающую поставлю. Токсины выйдут, и температура упадет градуса на полтора. С ромашкой поставлю.
    [FONT=Times New Roman]Бабушка вышла и вскоре вернулась с внушительной «клизмочкой», на-; помнившей мне своими размерами Железноводск и сахарную вату.
    [FONT=Times New Roman]- Ложись на бочок, как волчок. Сейчас с ромашечкой «чок-чок», и температура упадет. Во бабка у тебя, стихами шпарит. Ну давай, поворачивайся. - И бабушка смазала наконечник из блестящей продолговатой баночки.
    [FONT=Times New Roman]Пока ромашка вымывала токсины, я размышлял о судьбе.
    [FONT=Times New Roman]«Вот цветы, - думал я, любуясь значительностью своих мыслей. - Ромашки. Они могли бы расти в поле, на них могли бы гадать „любит, не любит“, а что с ними вместо этого стало? Вот она, судьба, про которую так часто говорит бабушка. А какая судьба может постичь меня?»
    [FONT=Times New Roman]Тут клизмочка кончилась, и размышления о судьбе прервались более важным мероприятием, после которого температура у меня действительно упала.
    [FONT=Times New Roman]- Бабонька, дай мне яблочко погрызть, - попросил я. Бабушка пошла в другую комнату за яблочком, а я стал думать, о чем бы попросить еще. Болея, я часто просил бабушку о том, что мне на самом деле не было нужно, или специально говорил, что у меня заложило нос или болит горло. Мне нравилось, как бабушка суетится около меня с каплями и полосканиями, называет Сашенькой, а не проклятой сволочью, просит дедушку говорить тише и сама старается ходить неслышно. Болезнь давала мне то, чего не могли дать даже сделанные без единой ошибки уроки, - бабушкино одобрение. Она, конечно, не хвалила меня за то, что я заболел, но вела себя так, словно я молодец, достойно отличился и заслужил наконец хорошего отношения. Хотя иногда доставалось мне и больному...
    [FONT=Times New Roman]- Подлец! - закричала бабушка, вернувшись безо всякого яблочка. - Я ломаю голову, отчего ты заболел, а ты заболел оттого, что ты идиот!
    [FONT=Times New Roman]- Баба, не ругайся. Я больной, - напомнил я, призывая соблюдать правила.
    [FONT=Times New Roman]- Ты больной на голову, тяжело и неизлечимо! Какого черта ты выходил на балкон?
    [FONT=Times New Roman]- Я не выходил...
    [FONT=Times New Roman]- Большего кретина с фонарем не сыщешь. Только отболел и выперся на мороз. Конечно, не оделся...
    [FONT=Times New Roman]- С чего ты взяла, что я выходил на балкон? Я не подходил к нему.
    [FONT=Times New Roman]- А следы откуда там не снегу? С прошлой зимы, да? «Ах, черт! - понял я. - Яблочка захотелось! Они лежали на окне, бабушка подошла и увидела следы, которые еще не замело. Что же сказать ей?»
    [FONT=Times New Roman]- Бабонька, да это не мои следы, - сказал я.
    [FONT=Times New Roman]- А чьи? Чьи они?
    [FONT=Times New Roman]- Все очень просто! Ты не волнуйся. Понимаешь, с верхнего балкона на наш упали тапочки...
    [FONT=Times New Roman]- И что?!
    [FONT=Times New Roman]- ...и оставили следы.
    [FONT=Times New Roman]- Белые бы тебе тапочки упали! Лежали бы там до моего прихода. Зачем тебе надо было брать их?
    [FONT=Times New Roman]- Я не брал. Говорю же тебе, я на балкон не выходил.
    [FONT=Times New Roman]- Не надо считать бабушку идиоткой! Я еще из ума не выжила. Если они упали, а ты их не брал, так где же они?
    [FONT=Times New Roman]- Где... Их вороны унесли. Они, знаешь, блестящее любят, а тапочки блестящие были, серебристые... С пумпончиками.
    [FONT=Times New Roman]- Пумпончики... Брешешь как сивый мерин. Ну ничего, скоро придет дедушка, мы вместе разберемся.
    [FONT=Times New Roman]Дедушка не заставил себя долго ждать и прямо с порога был посвящен в курс событий.
    [FONT=Times New Roman]- Сенечка, этот сволочной идиот снова заболел. Я его оставила одного, а он выперся на балкон за какими-то тапочками. Говорит, что не выходил и тапочки унесли вороны, а я думаю - выкручивается. Сам скорее всего вышел и кинул ими в кого-нибудь.
    [FONT=Times New Roman]- Где тапочки? - спросил дедушка.
    [FONT=Times New Roman]- Чем ты слушаешь, бревно?! Только что объясняла. Он говорит, что их унесли вороны...
    [FONT=Times New Roman]- Чего ты орешь сразу? Я спрашиваю, где мои тапочки?
    [FONT=Times New Roman]- Наверное, эта сволочь и их выкинул! Зачем ты, гад, дедины тапочки выкинул, а?! - крикнула бабушка из коридора.
    [FONT=Times New Roman]- А вот они. - Дедушка нашел свои тапочки, сел и попросил бабушку рассказать все сначала.
    [FONT=Times New Roman]- Глухим, Сенечка, два раза не повторяют. В общем, упали на балкон сверху тапочки. Этот кретин за ними вышел, а сам врет, что не выходил и что их вороны унесли.
    [FONT=Times New Roman]- Врет, конечно, - согласился дедушка. - А тапочки хорошие?
    [FONT=Times New Roman]- Господи, за что я живу с идиотами?! Тебе же объясняют, что он их выкинул!
    [FONT=Times New Roman]- Ну и черт с ними, Нина. У тебя что, тапочек нет?
    [FONT=Times New Roman]- Вот ведь тугодум, наказание господнее! Да не в том дело, что он их выкинул, а в том, что вышел на балкон раздетый и заболел.
    [FONT=Times New Roman]- Заболел? У-уу...
    [FONT=Times New Roman]Дедушка вошел в комнату, где лежал я.
    [FONT=Times New Roman]- Как же ты так? - спросил он.
    [FONT=Times New Roman]- Как всегда, - ответила за меня вошедшая следом бабушка. - Это же ненормальный ребенок. То набегается и вспотеет, то ноги промочит. Теперь вот на балкон вылез. А эта сволочь сверху тоже хороша. Кто же кидает с балкона тапочки, если внизу больной на голову ребенок живет? А если бы он за ними вниз прыгнул?
    [FONT=Times New Roman]- Да, эгоисты. Только о себе и думают, только о себе, - сказал дедушка и сел на край моей кровати. - Анекдот хочешь?
    [FONT=Times New Roman]- Давай.
    [FONT=Times New Roman]- Муж домой из командировки вернулся, а у жены любовник...
    [FONT=Times New Roman]- Никого не интересуют твои похабные анекдоты, - сказала бабушка и решив, видимо, что рассмешить меня должна она, весело заговорила, указывая пальцем в окно: - Смотри, Сашенька, воробышек полетел! Покакал, а попку не вытер. - И бабушка залилась смехом.
    [FONT=Times New Roman]- Острячка, - одобрил дедушка. - Какой воробышек в одиннадцать ночи?
    [FONT=Times New Roman]- Ну и что ж... Может, ему приспичило, - сказала бабушка и, немного сконфуженная, вышла из комнаты, бормоча, что с нами потерять счет времени ничего не стоит.
  4. #14
    Def
    Offline
    .
    [FONT=Times New Roman]Пользуясь уходом бабушки, я попросил дедушку досказать прерванный анекдот.
    [FONT=Times New Roman]- Я тебе другой расскажу, - встрепенулся дедушка. - Зажми зубы и скажи: «Я не ем мяса».
    [FONT=Times New Roman]Я зажал и, к своему удивлению, довольно членораздельно поведал, что мяса не ем.
    [FONT=Times New Roman]- Ну ешь дерьмо! - засмеялся дедушка, обрадовавшись удачно получившейся шутке. - Ладно, поспи, что ли.
    [FONT=Times New Roman]И дедушка, очень довольный собой, пошел на кухню. По раздавшемуся через минуту крику: «Земли бы ты сырой наелся!» я понял, что свою хохму он опробовал и на бабушке.
    [FONT=Times New Roman]С удовольствием внял бы я дедушкиному совету поспать. Под одеялом было нестерпимо жарко, а без него холодно до озноба. Ко всему стало тяжело дышать, словно кто-то невидимый и тяжелый сел ко мне на грудь и, просунув между ребер руки, сжал холодными, липкими пальцами легкие. Тонкие посвистывания неслись теперь из моей груди. На их звук пришла бабушка.
    [FONT=Times New Roman]- Что, заинька, дышать трудно? - спросила она и потрогала мои ступни. - Ноженьки холодные. Дам тебе грелочку.
    [FONT=Times New Roman]Грелка, обернутая полотенцем, легла мне к ногам. Знобить стало меньше.
    [FONT=Times New Roman]- Свистишь как, детонька. Чем бы тебе снять астматический компонент? Порошок Звягинцевой Галина Сергевна только завтра принесет. Может, «неотложку» вызвать? Приедут, снимут приступ. Очень трудно дышится?
    [FONT=Times New Roman]- Ничего, баб. Ты погаси свет, может, я усну, а завтра видно будет.
    [FONT=Times New Roman]- Раздражает свет, да, лапочка? Сейчас погашу.
    [FONT=Times New Roman]- Как он? - спросил дедушка, заглянув в комнату.
    [FONT=Times New Roman]- Иди, Сенечка, иди ложись. Ты все равно не поможешь ничем, только раздражать будешь и меня, и его.
    [FONT=Times New Roman]Дедушка вышел. Бабушка выключила лампу и легла рядом со мной.
    [FONT=Times New Roman]- Спи, родненький, - шептала она, гладя меня по голове. - Завтра Галина Сергевна придет, снимет тебе приступ, поставит баночки. А пока спи. Во сне болезнь уходит. Я, когда болела, всегда старалась уснуть. Может, дать тебе валерьяночки? Или водички горячей в грелочку подлить...
    [FONT=Times New Roman]Бабушкин голос отдалился. Сон медленно, но верно приходил ко мне.
    [FONT=Times New Roman]«Проснуться бы завтра», - думал я, засыпая.
    [FONT=Times New Roman]Проснулся я от громкого деловитого голоса Галины Сергеевны. Сон, хотя длился, казалось, несколько минут, уходил медленно, словно по одному отрываясь многочисленными корешками.
    [FONT=Times New Roman]- Здравствуй, Саша, - сказала Галина Сергеевна, быстро входя в комнату. Стук каблуков ее сапог неприятно отдавался в голове. - Что ж ты опять заболел?
    [FONT=Times New Roman]- Ах, Галина Сергевна, - сказала бабушка, - несчастный страдалец этот ребенок. Есть мудрая поговорка: «За грехи родителей расплачиваются дети». Он расплачивается за грехи своей матери-потаскухи...
    [FONT=Times New Roman]Бабушка принялась рассказывать про грехи моей матери, выбирая те, о которых Галина Сергеевна не слышала в предыдущие визиты и дополняя известные ей новыми подробностями. Галина Сергеевна прервала ее и стала меня слушать.
    [FONT=Times New Roman]- Ну что с ним? - спросила бабушка. - Опять бронхит?
    [FONT=Times New Roman]- Да, Нина Антоновна. Вы уж его знаете не хуже любого врача.
    [FONT=Times New Roman]- Если не лучше, - горько усмехнулась бабушка. - Я-то его каждый день наблюдаю.
    [FONT=Times New Roman]Галина Сергеевна начала объяснять, как меня лечить. Смысл слов до меня не доходил. От головной боли я не улавливал между ними связи, но знал, что ничего нового Галина Сергеевна не говорит, и бабушке, которой давно известны все способы лечения, не терпится продолжить перечень грехов моей мамы. Перечень был продолжен, едва Галина Сергеевна замолчала.
    [FONT=Times New Roman]- ...А ребенка бросила на мою больную шею, - уловил я связь между несколькими словами.
    [FONT=Times New Roman]- Нина Антоновна, вот порошки Звягинцевой, дайте ему прямо сейчас. Бактрим дадите после еды, - сказала Галина Сергеевна и стала готовить банки.
    [FONT=Times New Roman]Банки оставили на моей спине набухшие темно-лиловой кровью синяки. В комнате пахло эфиром, горелой ватой и кремом. Ледяные пальцы, сжимавшие легкие, потеплели и слегка разжались. Бабушка растерла мне спину и накрыла одеялом. Потом она достала из тумбочки блестящий продолговатый предмет и, взяв Галину Сергевну за локоть, зашептала ей в ухо:
    [FONT=Times New Roman]- Галина Сергевна, милая, возьмите. Вы наше солнышко, никогда в беде не оставляете. Берите, вы мне только приятно сделаете.
    [FONT=Times New Roman]Бабушка настойчиво протягивала смущенной Галине Сергеевне блестящую баночку, которая показалась мне странно знакомой. Я еще вчера видел ее в руках у бабушки. Что это? В голове блеснула мысль...
    [FONT=Times New Roman]- Баб, ты ж этим вчера наконечник клизмы смазывала, - удивленно сказал я.
    [FONT=Times New Roman]Галина Сергевна, взявшая было баночку, замахала руками и стала быстро прощаться:
    [FONT=Times New Roman]- .До свидания, Нина Антоновна. Саша, до свидания. Вслед за этим хлопнула дверь.
    [FONT=Times New Roman]- А ты полный кретин, - сказала бабушка, пряча баночку на место. - Неужели ты мог подумать, что я буду смазывать губной помадой наконечник клизмы, а потом дарить ее врачу?
    [FONT=Times New Roman]- Кого, клизму?
    [FONT=Times New Roman]- Идиот, помаду! Ну ладно, подарю Елене Михайловне. Надо будет показать ей твои анализы, вот и подарю... Как тебе, полегче?
    [FONT=Times New Roman]- Дышать лучше, но голова болит.
    [FONT=Times New Roman]- Налью еще грелочку, а через какое-то время тебе надо будет поесть, чтобы бактрим выпить. Его нельзя на пустой желудок.
    [FONT=Times New Roman]- Не хочу есть.
    [FONT=Times New Roman]- Надо. Когда человек болен, он есть не хочет, но немножко надо. Я тебе кашки пшенной сделаю.
    [FONT=Times New Roman]Легкие понемногу отпускало, хрипы стали тише, кто-то с холодными пальцами слез с груди. Я снова заснул.
    [FONT=Times New Roman]- Сашуня, кашки поешь, - сказала бабушка, поставив на тумбочку рядом со мной тарелку пшенной каши. - Давай сначала ручки и мордашку вытрем влажным полотенчиком. Ну, привстань.
    [FONT=Times New Roman]Я вытер руки и лицо влажным полотенцем, потом сухим.
    [FONT=Times New Roman]- Давай, лапонька, ложку за бабушку... За дедушку... За маму пусть черти половниками смолу глотают. За Галину Сергевну. Из-за тебя, идиотика, обиделась бедная. Еще ложечку съешь за нее, чтоб не обижалась.
    [FONT=Times New Roman]Я доел кашу и, обессилев, откинулся на подушку. На лбу выступила прохладная испарина, но это было приятно. Бабушка дала мне таблетки, поправила подушку, спросила:
    [FONT=Times New Roman]- Что тебе еще сделать?
    [FONT=Times New Roman]- Почитай, - придумал я.
    [FONT=Times New Roman]Спустя несколько минут бабушка с книгой в руках сидела у меня на кровати. Она вытерла мне лоб и стала читать. Мне неважно было, какую она взяла книгу. Смысла слов я не улавливал, но было приятно слушать голос тихо читавшей бабушки. Я и не думал, что, когда она не кричит, голос у нее такой приятный. Он успокаивал, отгонял головную боль. Хотелось слушать как можно дольше, и я слушал, слушал и слушал...
    [FONT=Times New Roman]Через месяц приехавшая в четвертый раз Галина Сергеевна посмотрела меня и сказала:
    [FONT=Times New Roman]- Через, пару дней может идти в школу. Справку я выпишу. На сколько его от физкультуры освободить? На две недели пишу, хватит?
    [FONT=Times New Roman]- Ему еще две недели уроки догонять, а на физкультуру он все равно не ходит. Но пишите две, для формы, - улыбнулась бабушка.
    [FONT=Times New Roman]Галина Сергеевна оставила на столе белый прямоугольник справки и поспешила к двери.
    [FONT=Times New Roman]- До свидания, Нина Антоновна. Саша, всего хорошего. Надеюсь, больше болеть не будешь.
    [FONT=Times New Roman]- Вашими устами, да мед пить, - сказала бабушка и, выйдя с Галиной Сергеевной на лестничную клетку, прикрыла за собой дверь.
    [FONT=Times New Roman]- От чистого сердца, Галина Сергеевна... Мне только приятно будет... - услышал я обрывки фраз.
    [FONT=Times New Roman]Остается добавить, что отведать меда уста Галины Сергеевны скорее всего не успели. Через две недели, догнав уроки, я набрал во дворе полные валенки снега и с насморком и кашлем снова ожидал ее прихода.
  5. #15
    Def
    Offline
    .

    ССОРА


    [FONT=Times New Roman]Наверное, название это покажется странным - бабушка ругалась с нами каждый день, крики ее не раз уже звучали со страниц этой повести, и посвящать еще целую главу тому, что вроде бы уже описано, на первый взгляд излишне. Дело в том, что ссора в моем понимании - это нечто большее, чем просто крик. Крик был правилом. Ссора все-таки исключением.
    [FONT=Times New Roman]Обычно бабушка с дедушкой ругали вдвоем меня. Бабушка кричала, обзывала меня разными словами, а дедушка соглашался с ней и вставлял что-нибудь вроде:
    [FONT=Times New Roman]- Да, конечно. О чем ты говоришь? Не то слово...
    [FONT=Times New Roman]Высказав мне все, бабушка с дедушкой заявляли, что не хотят со мной разговаривать, я уходил в другую комнату и, слушая их спокойные голоса, со злостью думал: «Они-то дружат!».
    [FONT=Times New Roman]Но через некоторое время спокойные голоса повышались, доносились слова «гицель» и «предатель», и я понимал, что быть в опале настала очередь дедушки. Я смело выходил из комнаты и шел прямо на крик, зная, что бабушке необходимо мое одобрение и ради него она простит мне любую вину. Отделывая дедушку, бабушка подбирала все новые выражения, очень смешно показывавшие, какой он дурак, и поглядывала на меня, словно спрашивая: «Ну, как я его?»
    [FONT=Times New Roman]И хотя дедушку мне было жалко, сдержать восхищенные смешки я не мог. Чем-то это напоминало санаторий, когда Лордкипанидзе бил пендели, а мы смеялись над его комментариями.
    [FONT=Times New Roman]Опальный дедушка брал шапку и уходил. Тут я всегда ему завидовал. Он мог уйти от криков в любую минуту, я нет. И если после его ухода бабушка опять принималась за меня, мне приходилось терпеть до конца, и я никуда не мог от этого деться. Подобные сцены происходили часто, были привычны, и я ни в коем случае не отношу их с ссорам, которые выглядели куда серьезней, назревали несколько дней и надолго оставались в памяти.
    [FONT=Times New Roman]Ссора, о которой я расскажу, собиралась три дня. Началось все с того, что в доме завелась мышь. Мышей бабушка очень боялась и, увидев, как серый комок деловито поспешил из угла под холодильник, забросила ноги на стол и издала такой вопль, что с подоконника взвилась в небо пара приготовившихся к ночлегу голубей.
    [FONT=Times New Roman]- Сенечка! Мышь! Мышь! Мышь, твою мать!
    [FONT=Times New Roman]- Что такое? - прибежал, шаркая тапочками, дедушка.
    [FONT=Times New Roman]- Там! Под холодильником! Мышь! Мышь!
    [FONT=Times New Roman]- Ну и что?
    [FONT=Times New Roman]Такое безразличие поразило бабушку в самое сердце. Она, наверное, думала, что дедушка станет прыгать по кухне, кричать: «Мышь! Мышь, твою мать!», бросится поднимать холодильник, а он даже не удивился. Бабушка стала плакать, сказала, что всю жизнь бьется, как рыба об лед, что никогда не видела помощи и участия, и закончила громогласными проклятиями.
    [FONT=Times New Roman]Дедушка пошел к соседям и вернулся с распухшим пальцем, который прибило соседской мышеловкой, при демонстрации ее действия. От боли дедушка разволновался, мышеловку забыл и, упрекнутый в тугодумии и эгоизме, отправился за ней еще раз. Второй палец он прибил, когда заряжал мышеловку эдамским сыром.
    [FONT=Times New Roman]Мышь, по словам бабушки, оказалась умнее дедушки, стащила эдамский сыр еще до ночи и спряталась с ним где-то за шкафом в спальне, нарушая тишину сосредоточенным шуршанием. Бабушка сказала, что не сможет спать от страха, и потребовала выжить ее сегодня же. Мышеловку сочли бесполезной, дедушка обзвонил соседей в поисках иных рецептов, и кто-то посоветовал ему забить в плинтусы стекловату с уксусом. Стекловату дедушка принес из бойлерной, уксус нашел у бабушки и, отодвинув шкаф с кроватями, забивал плинтусы до часа ночи. Руки унего покрылись коричневыми пятнами и чесались, но шорох прекратился.
    [FONT=Times New Roman]Только мы легли спать, в углу зашуршало снова. Бабушка запустила та» почком. Мышь насмешливо завозилась.
    [FONT=Times New Roman]- Сенечка! Опять она скребется! Сделай что-нибудь! - закричала бабушка.
    [FONT=Times New Roman]Дедушка уже лег и выложил в стакан вставные челюсти, но встал и снова отодвинул шкаф. Наглая мышь успела, однако, перебраться за трюмо и шуршала оттуда. Почесывая руки, дедушка предложил поставить опять мышеловку. Чудом не прибив палец еще раз, он зацепил курок на волосок от спуска и поставил ее поближе к шороху. Мышь затаилась. На всякий случай я зарядил маленький стрелявший наточенными спичками лук и взял его в кровать. Я думал, что мышеловка все равно не сработает, но мышь выйдет за сыром, и тогда я застрелю ее. Уставившись в темноту, я проверял пальцем острие спички, натягивал резиновую тетиву и чувствовал себя настоящим охотником. Мышь не вышла. Я заснул.
    [FONT=Times New Roman]Проснулся я утром от торжествующего «ага!» дедушки. Под мощной пружиной мышеловки выгибался надвое перебитый мышонок.
    [FONT=Times New Roman]- Ну что я говорил?! Вот и все! - радостно сказал дедушка и показал мышонка бабушке.
    [FONT=Times New Roman]- Садист...- ахнула она, и из глаз ее ручьем полились слезы. - Что ж ты сделал, садист?..
    [FONT=Times New Roman]- Что? - растерялся дедушка.
    [FONT=Times New Roman]- Зачем ты убил его?!
    [FONT=Times New Roman]- Ты ж просила!
    [FONT=Times New Roman]- Что я просила? Разве я могла такое просить?! Я думала, его чуть-чуть только прижмет, а его пополам перешибло! И маленький мышонок совсем...- плакала бабушка. - Ладно бы хоть большая мышь, а то крошка. Садист! Всегда знала, что садист! И смотри, радуешься! Радуешься, что живое существо уничтожил! Тебе бы так хребет переломали! Куда ты его?
    [FONT=Times New Roman]- В унитаз.
    [FONT=Times New Roman]- Не надо его туда!
    [FONT=Times New Roman]- Что ж мне, похоронить его? - не сдержался дедушка. Я хотел предложить похоронить мышонка за плинтусом, но вспомнил, что дедушка забил туда стекловату, и промолчал. Гибель несчастной крошки бабушка оплакивала все утро, а потом ее отвлекло другое происшествие.
    [FONT=Times New Roman]- Сеня, ты, когда шкаф двигал, триста рублей не находил? - спросила она встревоженно.
    [FONT=Times New Roman]- Ну откуда? Наверное, если б нашел, сказал бы.
    [FONT=Times New Roman]- Украли, значит.
    [FONT=Times New Roman]Все деньги, которые приносил дедушка, бабушка распихивала по одной ей ведомым тайникам и часто потом забывала, сколько и куда положила. Она прятала деньги под холодильник, под шкаф, засовывала в бочонок деревянному медведю с дедушкиного буфета, клала в банки с крупой. В книгах были какие-то облигации, поэтому бабушка запрещала их трогать, а если я просил почитать, то сперва перетряхивала книжку, проверяя, не завалялось ли что. Как-то она спрятала в мешок с моей сменной обувью кошелек с восемьюстами рублями и искала его потом, утверждая, что в пропаже повинна приходившая накануне мама. Кошелек мирно провисел неделю в школьном гардеробе, а гардеробщицы не знали, что под носом у них куда более ценная пожива, чем украденная однажды с моего пальто меховая подстежка.
    [FONT=Times New Roman]Забывая свои тайники, бабушка находила сто рублей там, где ожидала найти пятьсот, и доставала тысячу оттуда, куда по собственному мнению клала только двести. Иногда тайники пропадали. Тогда бабушка говорила, что в доме были воры. Кроме мамы, она подозревала в воровстве всех врачей, включая Галину Сергеевну, всех изредка бывавших знакомых, а больше всего - слесаря из бойлерной Рудика. Бабушка уверяла, что у него есть ключи от всех квартир и, когда никого нет, он приходит и всюду шарит. Дедушка пытался объяснить, что такого не может быть, но бабушка отвечала, что знает жизнь лучше и видит то, чего не видят другие.
    [FONT=Times New Roman]- Я видела, он в паре с лифтершей работает. Мы вышли, он с ней перемигнулся - и в подъезд. А потом у меня три топаза пропало. Было десять, стало семь, вот так-то!
    [FONT=Times New Roman]На вопрос дедушки, почему же Рудик не взял все десять, бабушка ответила, что он хитер и тащит понемногу, чтобы она не заметила. Оставшиеся топазы бабушка решила перепрятать, достала их из старого чайника, зашила в марлю и приколола ко внутренней стороне своего матраца, приговаривая, что туда Рудик заглянуть не додумается. Потом она забыла про это, вытряхнула матрац на балконе, а когда хватилась, мешочка с привезенными дедушкой из Индии топазами простыл под нашими окнами и след.
    [FONT=Times New Roman]Пропажу лежавших якобы под шкафом трехсот рублей бабушка тоже привычно свалила на Рудика.
    [FONT=Times New Roman]- Нас позавчера не было, вот он и спер, - убежденно сказала она. - Ты когда к нему в бойлерную ходил, не обратил внимания, как он на тебя смотрел? Не насмешливо? Насмешливо смотрел, знаю. Ты просто не заметил. «Давай, давай, ходи ко мне, - думает. - Я вас хорошо нагрел. И на камушки, и на денежки».
    [FONT=Times New Roman]- Ты сама слышишь, что городишь? - вскипел дедушка. - Сколько можно про этого Рудика твердить? Откуда у него ключи?
    [FONT=Times New Roman]- Вытащил у тебя из кармана да сделал слепок. А потом обратно положил. Они мастера такие, им на это минуты не надо.
    [FONT=Times New Roman]- Ерунду несешь, слушать тошно'
    [FONT=Times New Roman]- Не слушай! Только по жизни выходит, я права, а ты в дураках. Осел упрямый, никогда очевидного замечать не хочешь. Я тебе говорила, что Горбатов твой жулик, ты не верил. Лучший друг, лучший друг... Ну и поставь себе на жопу горчичники, которые он тебе выписал!
    [FONT=Times New Roman]Историю с горчичниками я знал. У дедушки был друг Горбатов, который вызвался хорошо продать старую дедушкину машину. Машину он продал, но вместо денег принес горчичники и, ахнув, сказал, что его обманули. Бабушка торжествовала. Горбатов стал врагом, а дедушка с тех пор надежно закрепился в упрямых ослах. Мало что могло по-настоящему вывести его из себя, но упрек в упрямстве с упоминанием Горбатова при неизменном бабушкином «я тебе говорила» доводил его до белого каления. Этого трезубца он не выносил.
    [FONT=Times New Roman]- Что, пошел ставить? - спросила бабушка, когда дедушка встал с дивана и, ни слова не говоря, взялся за шапку. - Давай, давай, автомобилист! Больше десяти минут не держи. Жопа распухнет, клизму потом делать не сможешь!
    [FONT=Times New Roman]Дедушка хлопнул дверью и ушел до вечера.
    [FONT=Times New Roman]А на следующий день случилось то, что было в моем представлении настоящей ссорой. С самого утра бабушка начала плакать, вспоминать свою неудавшуюся жизнь и проклинать за нее дедушку. Она говорила, что этой ночью видела во сне разбитое зеркало, и теперь уж, видно, недолго осталось нам терпеть ее присутствие.
    [FONT=Times New Roman]- Ну тебя к черту, ханжа проклятая! - обозлился дедушка. - Я про это зеркало пятый раз слышу! Поновей бы что придумала!
    [FONT=Times New Roman]- Не кричи, Сенечка, - робко попросила бабушка. - Зачем ссориться напоследок? Долго я не задержусь. Мне б до лета только дожить, зимой хоронить дороже.
    [FONT=Times New Roman]- Ты это каждую зиму говоришь!
    [FONT=Times New Roman]- А ты заждался, да? Молоденькую хочешь. Ну, так на тебе, не дождешься! - И, сунув дедушке под нос фигу, бабушка встала с кровати. На этом дедушка отправился в магазин.
    [FONT=Times New Roman]- Как всегда! - обрадованно заключила бабушка, заглянув в принесенную им сумку. - То ли глаз у тебя нет, то ли мозга! Что это за капуста? Ее свиньям только давать, а не ребенку! И, конечно же, три кочана! А картошка! Горох просто...
    [FONT=Times New Roman]- Нин, хватит на сегодня, а...- попросил дедушка.
    [FONT=Times New Roman]- Сколько талдычу одно и то же, - продолжала бабушка, не замечая его просьбы, - лучше купи меньше, но хорошего. Нет, как же, только наоборот! Кофточек купишь на три номера меньше, зато шесть. Груши - все как камень, зато десять кило. Всю жизнь по принципу: дерьма, но много!
    [FONT=Times New Roman]- Нин, хватит. Мне в овощном с сердцем плохо было, и устал я...
    [FONT=Times New Roman]- Устал! Съездить на машине за продуктами - все, что ты можешь. А как я всю жизнь на больных ногах ношу, устаю, тебя не интересует? Я на машине не езжу! Сорок лет одна без помощи! Одного ребенка вырастила, второго выхаживаю - сама загибаюсь, а ты только знаешь - концерты, машина, рыбалка и «устал»! Проклинаю день и час, когда уехала из Киева! Дура была, думала - мужик. Убедилась, что дерьмо, и сорок лет каждый день убеждаюсь.
    [FONT=Times New Roman]Дедушка не успел еще раздеться, нахлобучил шапку, которую держал в руке, и пошел к двери.
    [FONT=Times New Roman]- Что, правда глаза колет? - кричала бабушка, следуя за ним. - Куда собрался, потаскун?
    [FONT=Times New Roman]- Пойду пройдусь...- выдохнул дедушка, открывая дверь.
    [FONT=Times New Roman]- Иди, иди, кот безъяйцый! Тебе и пойти-то некуда. Друзей даже нет, как у мужиков нормальных. Один портной этот - тряпка хуже бабы, да и тот, если б ты его на рыбалку не возил, срать бы с тобой рядом не сел. К нему пойдешь? Давай. Он тебя тоже как Горбатов сделает!
    [FONT=Times New Roman]Дедушка задержался в дверях и посмотрел бабушке в глаза.
    [FONT=Times New Roman]- Сделает, сделает, помянешь мое слово. Таких, как ты, сам Бог сделать велит! Кому ты нужен? Даже Саша тебя за человека не считает...
    [FONT=Times New Roman]Лицо у дедушки исказилось, и он ткнул бабушку кулаком в лицо. Несильно, словно отпихнул от себя.
    [FONT=Times New Roman]- Ну, раз не нужен, больше ты меня, сволочь, не увидишь, - сказал он и хлопнул дверью так, что с косяка посыпались кусочки облупившейся краски.
    [FONT=Times New Roman]Зарыдавшая бабушка пошла в ванную. Зубы у нее были расшатаны, и дедушкиного тычка оказалось достаточно, чтобы из десен выступила кровь. Кровь сочилась и, смешиваясь со слюной и слезами, капала с подбородка розовыми тянучими каплями. Мне было страшно. Я сам хотел когда-то назвать бабушку сволочью, но боялся и не смел. Один только раз, когда мне неожиданно прихватило на кухне живот, а бабушка разговаривала в комнате со Светочкиной мамой, я подумал, что можно попробовать. Я скорчился за столом и стал стучать ложкой, убеждая себя, будто живот болит так, что я не могу даже крикнуть. Я хотел, чтобы бабушка подошла ко мне не сразу, увидела беспомощное состояние, в котором я так долго по ее вине нахожусь, и тогда использовать это как повод. К тому же я знал, что больному бабушка ничего мне не сделает, как бы я ни назвал ее. Стучать ложкой пришлось долго и даже надоело. Наконец появилась бабушка.
    [FONT=Times New Roman]- Что ты стучишь?
    [FONT=Times New Roman]Продолжая корчиться, я выронил ложку из якобы ослабевшей руки, посмотрел на бабушку, стараясь копировать тот ненавидящий, исподлобья взгляд, которым она смотрела иногда на меня, и прохрипел:
    [FONT=Times New Roman]- Ну, сволочь, я тебе этого никогда не забуду! Я ожидал, что бабушка всплеснет руками, ахнет и засуетится около меня, чувствуя себя виноватой, но она просто спросила:
    [FONT=Times New Roman]- Что с тобой?
    [FONT=Times New Roman]С досадой отмечая, что живот проходит, я объяснил, в чем дело. Бабушка дала мне разжевать таблетку активированного угля и вернулась к телефону.
    [FONT=Times New Roman]- Сволочью меня обозвал, каково? - услышал я. - Не знаю, что-то с животом, а я сразу не подошла. Да что на него обижаться? Разве он, глупый, понимает, что говорит. Живот прошел вроде...
    [FONT=Times New Roman]Бабушка была права наполовину. Я действительно чувствовал себя глупо, но как раз потому, что прекрасно понимал нарочность своих слов. Обзывать бабушку специально я больше не пробовал, а во время ссор так ее боялся, что мысль об отпоре даже не приходила в голову. А дедушка не побоялся, ответил... Но, как ни странно, сочувствовал я в этот раз бабушке.
    [FONT=Times New Roman]Бабушка смыла с лица кровь и, продолжая плакать, уткнулась в полотенце. Я подошел к ней, обнял сзади и сказал:
    [FONT=Times New Roman]- Бабонька, не плачь, пожалуйста.
    [FONT=Times New Roman]- Я не плачу, котик. Я уже все давно выплакала, это так...- ответила бабушка и побрела к кровати.
    [FONT=Times New Roman]Я не настолько сочувствовал бабушке, чтобы обнимать ее и называть бабонькой, но решил, что раз уж сочувствую хоть чуть-чуть, должен это все-таки сделать. Еще я надеялся, что за проявленное к ней сегодня участие завтра или послезавтра мне от нее меньше достанется.
    [FONT=Times New Roman]Плакать бабушка не перестала. Она улеглась на кровать с полотенцем и прикладывала его к заливающемуся слезами лицу каждые несколько секунд. Подбородок у нее время от времени сводило судорогой.
    [FONT=Times New Roman]- Не плачь, баба, - снова попросил я.
    [FONT=Times New Roman]Бабушка ничего не ответила. Полными слез глазами она смотрела на висевшее на стене украшение - чеканный кораблик, вниз от которого свешивались пять ниток янтаря. На среднюю нитку, кроме янтарных бляшек, были нанизаны две маленькие рыбки.
    [FONT=Times New Roman]- А почему наш кораблик стоит и никуда не плывет? - спросила вдруг бабушка нараспев, словно начала читать сказку. - Потому что с него сбросили сети. А в сети попались только две рыбки. Эти рыбки мы с тобой, Сашенька. Нас обоих предали, нас окружают предатели. Тебя мать предала, променяла на карлика. Меня дедушка всю жизнь предавал. Ты думаешь, я всегда такая старая была, страшная, беззубая? Всегда разве кричала так и плакала? Жизнь меня такой, Сашенька, сделала. Хотела актрисой быть, папочка запретил. Сказал: работать надо, а не жопой вертеть. Так и стала секретаршей в прокуратуре.
    [FONT=Times New Roman]Бабушка высморкалась в полотенце, поискала на нем сухой угол, приложила к глазам и продолжила уже спокойнее:
    [FONT=Times New Roman]- А потом с дедушкой твоим познакомилась. Угораздило меня на тот стадион пойти! Я тогда встречалась с одним парнем, он меня на футбол пригласил, а сам не пришел. Сижу одна злая. Рядом два молодых человека - актеры из МХАТа, на гастроли приехали. Один красавец высокий - актер полное говно, и наш «любонька» сидит. Мордунчик у него красивый был, что говорить, на щеках ямочки. Улыбка добрая, открытая. Дала телефон свой рабочий, стали встречаться каждый вечер. Он меня водил на спектакли свои, я его на Владимирскую горку на пляж. Пришло время ему уезжать, он и говорит: «Давай, я на тебе женюсь и в Москву увезу». А я влюбилась уже! «Иди, - говорю, - к родителям, делай предложение». Не знала, дура, что он на спор женится. У него в Москве баба была на десять лет старше его - он с ней поругался, поспорил, что в Киеве лучше найдет. И нашел идиотку! Расписались, показали отцу свидетельство, поехали. Отец весь перрон за поездом бежал, кричал: «Доченька, не уезжай!» Как чувствовал, что ничего я, кроме слез, не увижу! Нельзя было мне родителей бросать, уезжать из Киева. Дура я была. Будь я проклята за это!
    [FONT=Times New Roman]Бабушка снова расплакалась. Я вдруг вспомнил, что утром сделал из соли и спичечных головок смесь, которую в пылу ссоры забыл на подоконнике в дедушкиной комнате. Бабушка могла успокоиться, пойти смотреть телевизор, и тогда дело обернулось бы плохо. Бабушкин рассказ надолго прервался всхлипываниями, я понял, что могу отойти, и поспешил в дедушкину комнату, чтобы спрятать нелегальную смесь под буфет. Потом я вернулся в спальню. Продолжая плакать, бабушка уже разговаривала по телефону.
    [FONT=Times New Roman]- ...и привез меня. Вера Петровна, в девятиметровую комнату, - говорила она Светочкиной маме. - Четырнадцать лет мы там жили, пока квартиру не получили. Мука, Вера Петровна, с тугодумом жить! Я пытливая была, все хотела узнать, все мне было интересно. Сколько просила его: «Давай в музей сходим, на выставку». Нет. То времени у него нет, то устал, а одна куда я пойду - чужой город. Только на спектакли его мхатовские и ходила. Правда, было что посмотреть, МХАТ тогда славился, но скоро и туда отходилась - Алешенька родился. - Бабушка высморкалась в полотенце и продолжила: - И, знаете, есть мужики, которые недалекие, но в быту хозяйственные. Этот во всем ленномыслящий был. Через дорогу мебельный магазин, можно было нормальную мебель купить. И деньги были! Нет. Пришел к соседям, пожаловался: «Вот жену привез, мебель надо какую-то покупать». Соседи ему: «Так купите у нас диван». Он купил, припер с чердака в комнату. Я смотрю, что такое - чешусь вся... Клопы! Я их и кипятком шпарила, и еще чем-то травила, еле вывела. И так всю жизнь: все дерьмо какое где продавалось, ему впихивали! Продавцы, наверно, свистели друг другу - вон, олух идет! Потом уже, когда на этой квартире жили, привез мебель из Германии. В Москве за рубли любая мебель была. Так он тратил валюту, платил за перевозку, да еще год она стояла на каком-то складе, пока мы квартиру получали. И была бы мебель, а то саркофаги дубовые, до сих пор привыкнуть к ним не могу... Да, это здесь уже, на «Аэропорте».
  6. #16
    Def
    Offline
    .
    [FONT='Times New Roman']». А та комната была рядом с улицей Горького. Девять метров. Четырнадцать лет в этой душегубке жили. И ладно бы вдвоем и с ребенком - то сестра его приезжала из Тулы по делам, у нас останавливалась, то племянница, то брат... Конечно, коммунальная! Соседи были Розальские. Розальский этот тоже с Сеней в театре работал, только заслуженный был. Они втроем в двух комнатах жили по двадцать восемь метров. Мы с ними договаривались, кто будет квартиру убирать, так они заявляли: «Вы должны убирать в три раза больше, потому что к вам родственники приезжают толпами». Сидим, пьем чай с гостями, вваливается без стука жена его: «Нина, от вас кто-то ходил в туалет, накапали на пол! Пойдите затрите!» А от нас и не выходил никто! Но пошла, затерла. Вот так, Вера Петровна, мечтала стать актрисой, стала секретаршей, а потом домохозяйкой. Ничего карьера? Сидела только с этим остолопом, роли долбила. Он свою никак не выучит, а я уже за всех наизусть - и за Чацкого, и за царя Бориса, и за черта в ступе - вот все мое актерство.
    [FONT='Times New Roman'] А потом война началась. Москву бомбить начали, весь его театр отправлялся в эвакуацию в Алма-Ату, а он в Борисоглебск уезжал в каких-то киносборниках военных сниматься. И говорит мне: «Поедешь с ребенком в Алма-Ату, я приеду потом». На коленях молила: «Не надо, Сенечка! В доме подвал, от бомбежки есть куда прятаться. Я тебя дождусь, вместе поедем!» Ударил кулаком по столу: «Я решил, и так будет!» Характер проявить решил! Тряпки слабовольные всегда самоутверждаться любят. В теплушках везли нас в эту Алма-Ату, как скотину. Приехали, а мне места жить не дают - я же не в штате. Поселили в каком-то подвале с земляным полом, холодным, как лед. Я там себе и придатки застудила, и все на свете. А потом и оттуда выпихивать стали, потому что уборщице какой-то места не хватило. Я говорю: «Куда мне идти, я же с ребенком годовалым!» «Ну раз с ребенком, - говорят, - поживи пока».
    [FONT='Times New Roman'] Милость оказали, в подвале, оставили! И тут Алешенька заболел... Какой мальчик был. Вера Петровна, какое дите! Чуть больше года, разговаривал уже! Светленький, личико кукольное, глаза громадные серо-голубые. Любила его так, что дыхание замирало. И вот он в этом подвале заболел дифтеритом с корью, и в легком нарыв - абсцесс. Врач сразу сказал: он не выживет. Обливалась слезами над ним, а он говорит мне: «Не плачь, мама, я не умру. Не плачь». Кашляет, задыхается и меня утешает. Бывают разве такие дети на свете?! На следующий день умер... Сама несла на кладбище на руках, сама хоронила. А раз ребенка нет больше, из подвала того меня выперли, дали уборщице место. Переночевала ночь в каком-то общежитии под кроватью, решила ехать в Борисоглебск к Сене.
    [FONT='Times New Roman'] Продала все вещи свои на базаре, все, что от Алешеньки осталось: рейтузики, кофточки, - купила на все деньги чемодан водки. Она в Алма-Ате дешевая была, и мне посоветовали так сделать, чтобы в Борисоглебске продавать ее потом, менять на еду, на хлеб. Осталось в кармане сто пятьдесят рублей, поехала. От этого чемодана, от тяжести порвала себе все внутри, началось кровотечение. А Сеня в Борисоглебске «колхозом» жил. Он, два друга его и две какие-то курвы сняли вместе две комнаты. Там одна Валька лезла на него, но он, как мне потом сказали, отвадил ее, и она с Виталием таким стала жить, а Сеня один. Тут я с чемоданом водки и притащилась, кровью исходя. Валька сказала, что в Борисоглебске есть хороший гинеколог, она мне может устроить прием, будет стоить сто рублей. А у меня были последние сто пятьдесят. Водку-то, конечно, всем «колхозом» выжрали, продать я ничего не успела. Пришла к этому врачу, он меня посмотрел, спросил: «У вас есть дети?» А я только что сына похоронила!!! «Так вот, - говорит, - у вас больше никогда не будет детей». Двадцать три года мне. Вера Петровна, и, похоронив сына, такое услышать! Потом - понадеялась на его слова - забеременела сволочью этой - дочерью. Но это в Москве уже после войны.
    [FONT='Times New Roman'] Дочь родила, пошла опять к гинекологу, мне там сказали, что теперь уж точно детей не будет. А сволочь эта болела не переставая, и, понятно, как я над ней тряслась. В пять лет желтуха инфекционная. Подобрала во дворе кусок сахара - и в рот. А по двору крысы бегали с нее ростом. Я увидела, благим матом кричу: «Плюнь, Оленька, плюнь!» Смотрит на меня, сука, и мусолит этот сахар во рту. Я ей рот разжала, пальцами кусок этот вынула, но уж все, заболела... Все деньги, все продукты меняла на базаре на лимоны, поила ее лимонным соком с глюкозой - выхаживала. Сама одну манную кашу ела, и то, что после нее останется. Сварю каши кастрюльку, она сожрет, а я хлебом кастрюлю оботру, съем - вот и вся еда моя. Выходила сволочь себе на голову... Ничего, кроме ненависти, от нее не дождалась. Я все ей отдавала, снимала последнее, она хоть бы раз спросила: «Мама, а ты ела?» Видит - я один хлеб жру, предложила бы: «Возьми, мама, каши половину». Я бы все равно скорее смолу пить стала, чем у нее забрала, но предложить же можно. Цветка на день рождения ни разу не принесла. А потом за свой же эгоизм и возненавидела. А я ее, Вера Петровна, за эгоизм не виню. У нее папочкин был пример перед глазами. На его глазах загибалась с ней на руках, а он только знал гастроли, репетиции, шашки и еще ходил с другом Горбатовым по улице Горького обсуждал, какие у кого ноги. Потом этот Горбатов хорошо его сделал, я вам рассказывала... Так ему, предателю, и надо! Нет, эвакуация - это еще было не предательство. Предал он меня по-настоящему, когда Оле было лет шесть. Выходила я ее от желтухи и сама от одиночества, от беспомощности впала в депрессию тяжелую. Показали меня врачу-психиатру. Врач сказал, что мне надо работать. Сеня говорит:
    [FONT='Times New Roman'] «Она работает. Все время с ребенком, по хозяйству...» Он поясняет: «Нет. С людьми работать. Библиотекарем, продавцом, кем угодно. Она общительный человек, ей нельзя быть одной». Но как я могла работать, когда дочь все время болела?! Я же не могла ее бросить, как она сына своего бросила! Так в этой депрессии и осталась. А у нас в доме соседка жила, Тонька - стукачка. Она была в оккупации и, чтобы прописаться в Москве, на всех стучала. Вот как-то она пришла, забралась с ногами на диван, где Оля спала, и говорит: «Федора вчера забрали в КГБ, я была понятой. - А она сама же на него и стукнула! - Так вот, когда его брали, про вас спрашивали. Чем занимаетесь, почему такая молодая, а нигде не работаете». Я перепугалась страшно, рассказала все Сене. Он, как от мухи назойливой, отмахнулся, сказал: «Ерунда». Я к Розальского жене обратилась. Она мне посоветовала написать в КГБ заявление, что, мол, соседка ведет со мной провокационные разговоры. Я написала, и такой меня страх обуял.
    [FONT='Times New Roman'] Всю меня трясло, я есть не могла, спать не могла... Сеня, как про это заявление узнал, полез под потолок, повел меня опять к психиатру, к другому уже, и тот сказал, что у меня мания преследования. Никакой у меня мании не было, была депрессия, которая усугубилась. Я пыталась объяснить, но сумасшедшую кто слушать станет! Положили меня обманом в больницу - сказали, что положат в санаторное отделение, а положили к буйным. Я стала плакать, меня стали как буйную колоть. Я волдырями покрылась, плакала день и ночь, а соседи по палате говорили: «Ишь, сволочь, боится, что посадят, ненормальной прикидывается». Сеня приходил, я его умоляла: «Забери меня, я погибаю». Забрал, но уж поздно - превратили меня в калеку психически ненормальную. Вот этого предательства, больницы, того, что при моем уме и характере ничтожеством искалеченным стала, - этого я ему забыть не могу. Он в актерах, в гастролях, с аплодисментами, я в болезнях, в страхах, в унижении всю жизнь. А я книг прочла за свою жизнь столько, что ему и во сне не увидеть! - Бабушка снова расплакалась и приложила к лицу насквозь мокрое полотенце. - Пустое все. Вера Петровна. Пропала жизнь, обидно только, что зря. Ладно бы дочь человеком выросла, оправдала слезы мои. Выучилась на актрису, выскочила после института замуж, родила калеку больного, а потом нашла себе в Сочи этого пьяницу. Я ей говорила: учись, будь независимой, а по ней - лучше костылем быть для хромого «гения». Я еще на что-то надеялась, пока этот карлик к ней два года назад не переехал, потом крест поставила. У меня теперь одна забота, отрада в жизни -дитя это несчастное. За что, Вера Петровна, ребенок этот так страдает? В чем он перед Господом провинился, сирота при живой матери? Места живого нет на нем, весь изболелся. Из последних сил тяну - выхаживаю. Врачи, анализы, гомеопатия - руки опускаются. Одна диета сил уносит сколько! Творог только рыночный, суп без мяса, котлеты я паровые делаю, а вместо хлеба сушки кладу размоченные. Тяжело - не то слово. Тяжко! Но своя ноша не тянет, знаете поговорку? Это он по метрике матери своей сын. По любви - нет на свете человека, который бы любил его, как я люблю. Кровью прикипело ко мне дитя это. Я когда ножки эти тоненькие в колготках вижу, они мне словно по сердцу ступают. Целовала бы эти ножки, упивалась! Я его, Вера Петровна, выкупаю, потом воду менять сил нет, сама в той же воде моюсь. Вода грязная, его чаще, чем раз в две недели, нельзя купать, а я не брезгую. Знаю, что после него вода, так мне она как ручей на душу. Пила бы эту воду! Никого, как его, не люблю и не любила! Он, дурачок, думает, его мать больше любит, а как она больше любить может, если не выстрадала за него столько? Раз в месяц игрушку принести, разве это любовь? А я дышу им, чувствами его чувствую! Засну, сквозь сон слышу - захрипел, дам порошок Звягинцевой. Среди ночи проснусь одеяло поправить, пипочку потрогаю - напряглась, разбужу, подам горшочек. Он менй обсикает со сна, а я не сержусь, смеюсь только. Кричу на него - так от страха и сама себя за это кляну потом. Страх за него, как нить, тянется, где бы ни был, все чувствую. Упал - у меня душа камнем падает. Порезался - мне кровь по нервам открытым струится. Он по двору один бегает, так это словно сердце мое там бегает, одно, беспризорное, об землю топчется. Такая любовь наказания хуже, одна боль от нее, а что делать, если она такая? Выла бы от этой любви, а без нее зачем мне жить. Вера Петровна? Я ради него только глаза и открываю утром. Навеки бы закрыла их с радостью, если б не знала, что нужна ему, что могу страдания его облегчить. Что? Суп горит... Ну бегите, Вера Петровна! Спасибо, что выслушали дуру старую, может, легче ей от того станет. Светочке привет, здоровья вам обеим... Суп у нее горит... Врет, сволочь, просто слушать надоело, - сказала бабушка, положив трубку, и подбородок ее еще раз запоздало свело судорогой. - Кому охота про чужое горе слушать? Все эгоисты, предатели кругом. Один ты, солнышко мое, рядом, а больше мне никого и не надо. Пусть подавятся вниманием своим... Хотя ты тоже, как они, - добавила вдруг бабушка с горьким презрением. - Мать придет, кипятком перед ней ссышь: «Мама, мама!» Продашься за любую игрушку дешевую. Все мои слезы, все мои нервы с кровью за машинку копеечную продашь. Тот еще Иуда! И тебе не верю...
    [FONT='Times New Roman'] Вечером, когда на экране телевизора появились предвещавшие программу «Время» часы, давно уже спокойная бабушка сказала:
    [FONT='Times New Roman'] - Девять часов. Где, интересно, бздун этот старый ходит? Пора бы уже закругляться с посиделками.
    [FONT='Times New Roman'] Бабушка взяла стоявший возле дивана на полу телефон и набрала номер.
    [FONT='Times New Roman'] - Леша? Добрый вечер, - сказала она в трубку. - Моего позовите на минутку. Нету? А давно ушел? Как не заходил? Сегодня не появлялся... И не звонил? Нет, я так. Если вдруг объявится, скажите, чтоб мне перезвонил...
    [FONT='Times New Roman'] - Куда же он делся? - встревожилась бабушка, когда «Время» кончилось. - Дай-ка еще позвоню. Там он сидит, где ему быть? Просит, чтоб не подзывал... Леша? Это Нина, Сени жена опять. Его правда нет, или он вас просит не подзывать? Нет и не было. Ну извините еще раз. Когда закончился вечерний фильм, бабушка беспокоилась не на шутку.
    [FONT='Times New Roman'] - Ночевать ему негде, идти не к кому, что ж с ним такое? - тихо бормотала она про себя. - Может, на машине уехал куда?
    [FONT='Times New Roman'] Бабушка выглянула в окно. Сквозь решетчатые двери гаража видна была чуть освещенная светом уличного фонаря машина.
    [FONT='Times New Roman'] - Машина стоит. И в гараже его нет, свет не горит, - сказала бабушка, отходя от окна. - Если только в машине сидит, дурак старый. Пойду проверю. Бабушка надела шубу, повязала платок и отправилась на улицу.
    [FONT='Times New Roman'] - Господи, Боже мои! - причитала она, вернувшись. - И в машине нету! Куда же он делся?! Матерь Божья, заступница, спаси, сохрани и помилуй! Двенадцатый час, нет старика! Садист бессердечный, ни позвонить, ни предупредить!.. Сашенька! - бросилась бабушка ко мне. - Позвони ты еще раз Леше этому. Там он сидит, негде ему быть больше. Позвони, скажи, баба волнуется, просит дедушку вернуться. Он со мной разговаривать не хочет, твой голосок услышит, подойдет. Скажи ему: «Дедонька, вернись, мы тебя ждем». Баба плачет, скажи. Попроси его ласково, он тебя послушает, вернется. Скажи: «Ради меня вернись, я тебя люблю, не могу без тебя». Скажи: «Спать без тебя не можем». Позвони, Сашенька, я наберу тебе...
    [FONT='Times New Roman'] Дедушка сидел у Леши.
    [FONT='Times New Roman'] - Ну, ты сказал, что меня нет и не было? - уточнял дедушка, потягивая неумело смятый «Казбек».
    [FONT='Times New Roman'] - Сказал, сказал, - успокоил его Леша.
    [FONT='Times New Roman'] - Ну она поверила?
    [FONT='Times New Roman'] - Сколько можно, Сень? Я два раза сказал, что тебя нет. Третий раз позвонит, вообще трубку не возьмем. Полдвенадцатого, я уже мог и спать лечь.
    [FONT='Times New Roman'] - Извини, Леш, я вообще, наверное...- засуетился дедушка на стуле.
    [FONT='Times New Roman'] - Сиди, - снова успокоил его Леша. - Останешься ночевать, как договорились. На диване ляжешь, хоть два дня живи. Но, Сень... Больше не могу, извини. Привык я один, тяжело мне, когда кто-то в квартире. Спать не могу.
    [FONT='Times New Roman'] - Нет, нет, до завтра только, - замахал дедушка руками и обсыпал себе брюки пеплом. - Пусть думает, что я уйти могу. Вроде мне есть куда, не только к тебе. - Дедушка глубоко вздохнул. - А на самом-то деле, Леш, некуда мне идти... И дома нет у меня. Концерты, фестивали, жюри какие-нибудь нахожу себе - только бы уйти. Сейчас в Ирак полечу на неделю нашего кино. Ну на кой мне это в семьдесят лет надо? Она думает, я престиж какой ищу, а мне голову преклонить негде. Сорок лет одно и то же, и никуда от этого не деться. - В глазах у дедушки появились слезы. - Самому на себя руки наложить сил нет, так вот курить опять начал - может, само как-нибудь. Не могу больше, задыхаюсь! Тяну эту жизнь, как дождь пережидаю. Не могу! Не хочу...- Дедушка вдруг расплакался, как ребенок, и уткнулся лицом в ладонь.
    [FONT='Times New Roman'] - Ну, ну...- ободряюще похлопал его по плечу Леша.
    [FONT='Times New Roman'] - Не хочу! Спать ложусь вечером - слава Богу день кончился. Просыпаюсь утром - опять жить. И давно уже, Леш, давно так. Не могу... А не станет меня, кто их кормить будет? - сказал дедушка, убирая от лица руку. Залившие на секунду лицо слезы впитались в морщины, и то, что дедушка плакал, видно было только по мокрой ладони и набухшим влажной краснотой векам, которые дедушка на секунду зажмурил, будто хотел отжать. - Она же дня в своей жизни не работала, не знает, откуда деньги берутся. Всю жизнь я работаю, всю жизнь ее содержу. И всю жизнь не такой, плохой... Первое время думал - привыкну, потом понял, что нет, а что делать, не везти же ее в Киев обратно? Потом Алеша родился, тут уж что раздумывать. Пара мы, не пара - ребенок на руках, жить надо. Я и смирился, что так будет.
    [FONT='Times New Roman'] Потом война. Алеша умер, Оля родилась. Жил, как живется, даже, показалось, привык. А после больницы, как я ее забрал в пятидесятом году, - все, на том жизнь и кончилась. С утра до ночи упреки-проклятья. Хоть беги. И была мысль. Мне говорил мужик один, его тоже жена заедала: «Будет только хуже. Пока молода, оставь ей все и уноси ноги!» Я ему сказал: «Как я могу? Она мне двоих детей подарила. Одного ребенка похоронила, второй болеет, работать она не может - как я ее брошу?!» Так и остался, по сей день терплю. А мужик тот свою жену бросил, так его через год инсульт хватил. В сорок восемь лет каюк, вот так. Видно, есть Бог на свете.
    [FONT='Times New Roman'] - Не знаю...- задумчиво сказал Леша, доставая из вазочки шоколадную конфету и подвигая вазочку дедушке. - Может, и есть, только не по уму он как-то все делает. За что вот вы оба маетесь? Живут же другие нормально...
    [FONT='Times New Roman'] - До других мне дела нет, - перебил дедушка, и на лице его мелькнула обида, - а я, маюсь не маюсь, до семидесяти лет дожил. Пусть плохо, но все ж лучше, чем в сорок восемь сдохнуть. И всегда знал, что жена верна. И сам не изменял ни разу. Да что мы, Леш, говорим с тобой! Такая жена, сякая - сорок лет прожито, какую Бог послал, такая есть. Я вот на концерты уезжаю, в тот же день думаю, как она там одна, что с ней. В гостиницу приеду, позвоню. Узнаю, что с ней все в порядке, и сплю спокойно. Срослись мы, одна жизнь у нас. Тяжелая, мука, а не жизнь, но одна на двоих, и другой нету. А с ней, Леш, очень тяжело. Она меня, к примеру, клянет, что я зубы ей не сделал. Раз двадцать пробовал в поликлинику отвезти, с врачами договаривался, но у нее же все приметы какие-то, черт бы их побрал! То день не тот, то врач не тот, то новолуние, то полнолуние... Такое впечатление, что специально морочит, чтоб потом со свету сживать. Какую-то глупость выдумает и проклинает, требует, чтоб так было. Даю ей деньги, прячет по всей квартире так, что не найдешь потом. Сам если в одно место положу, вынет, переложит. Сегодня шел в магазин за продуктами: «Эту сумку не бери, возьми ту». «Почему ту, Нина?» «Эта оборвется». «Ну почему же она оборвется, я все время с ней хожу». «Нет, возьми другую, эта плохая». И я знаю, что идиотизм это, а делаю, как она говорит, потому что жалко ее. Может, я правда без характера, поставить себя не сумел, но что себя ставить, если больной психически человек? Она же не понимает, что глупость требует, думает, так в самом деле надо. И первая же страдает, если что не так. Нормальный человек руку потеряет, не будет так переживать, как она, если Саша не в ту баночку написает. Все время подстраиваться приходится, со всем соглашаться. Как сам еще с ума не сошел, не знаю. Иногда срываюсь, как сегодня, потом сам же виню себя за это, места не нахожу.
    [FONT='Times New Roman'] - Так ты себя еще и виноватым чувствуешь?!
    [FONT='Times New Roman'] - Сегодня нет! - спохватился дедушка. - Всему предел есть. Завтра приду, а сейчас пусть думает, что я совсем ушел. Такое она все-таки нечасто устраивает. Вообще, с тех пор как Саша у нас появился, она спокойнее стала. А что было, когда Оля замуж вышла! «Это ты ей квартиру построил! Ты из нее половую психопатку воспитал! Хочешь, чтоб она, как я, всю жизнь ничтожеством оставалась?» А Оле тогда двадцать семь лет было, не школьница какая-нибудь. И целый год, пока Саша не родился, никакого житья не было. Клял себя за квартиру эту, но назад же не заберешь. Потом Саша появился, она стала к ним ездить, помогать - вроде успокоилась. Но то с Олей поругается, то с мужем ее - каждый раз в слезах возвращалась. А отплачется, примется за меня. Все, что им недоскажет, - все на мою голову. Грех говорить, но я, когда они развелись, с облегчением вздохнул. Отдышался, так года не прошло. Толя этот, карлик, появился. Только я Олю уговорил к нам переехать, как обухом нас по голове. Ох, что с бабкой было! Неделю лежала, в одну точку смотрела. Есть перестала почти, руки дрожат, осунулась. Меня тогда в кино на роль хорошую приглашали - отказался, не мог ее оставить. Потом вроде пришла в себя, так Оля с Сашей в Сочи уехали. Такие проклятия были, я думал, оба в психушку попадем, и я первый. Вот прости меня, Господи, за такие слова, спасло только, что Саша больной вернулся. Оля его нам оставила, бабка ожила словно. Стала лечить его, даже про карлика этого забыла. «Сашенька, Сенечка...» - только и было от нее слышно. Потом, со временем, опять разошлась, но уж не так, как раньше. Болел-то Саша постоянно, возиться с ним все время приходилось да и приходится. Она души в нем не чает. Если б не он, не знаю, что бы с ней и было. А Оля им все равно заниматься не может, мы его поэтому и не отдали. Моталась в эти Сочи чуть ли не каждый месяц. Ее после института и в театр приглашали, и в кино сниматься - все забросила. Одну роль сыграла, пару эпизодов и только ездила «гения» этого от пьянства спасала. И пусть бы ездила, но ребенка бросить как можно было?! Ненавижу карлика этого! А он уж сидел бы тише воды, не высовывался, так нет - мало того, что в квартиру мою въехал, еще и в отношения наши лезет! Письмо мне написал такое, что меня аж трясло, когда читал. Я тебе прочту сейчас. С собой ношу, не дай Бог бабке на глаза попадется...
    [FONT='Times New Roman'] Дедушка достал из внутреннего кармана пиджака большой потертый бумажник, открыл застегнутый на «молнию» кармашек и вытащил оттуда сложенный вчетверо и стершийся на сгибах листок.
    [FONT='Times New Roman'] - Два года назад написал, когда в Москву переехал, - пояснил дедушка и торопливо, словно поскорее хотел избавить свои глаза от неприятных строчек, начал читать: - «Уважаемый Семен Михайлович. Я пишу это письмо, желая помочь Оле и Саше. Может быть, наивно надеяться, что письмо может чем-то помочь, но я все-таки надеюсь.
    [FONT='Times New Roman'] Нервная обстановка в доме, разъедающая душу ребенка, травля родной матери у него на глазах, кроме крайнего вреда всей его нравственности, ни к чему другому привести не может. Он попал в положение, когда его волей-неволей заставляют предавать собственную мать, когда он постоянно становится свидетелем чудовищных сцен, подобных той, что произошла три года назад около цирка. Как Вы могли силой оторвать ребенка от плачущей матери? Как Вы могли поднять руку на собственную дочь?»
    [FONT='Times New Roman'] Дедушка замолчал, поднял глаза от бумаги и столкнулся с вопросительным взглядом Леши.
    [FONT='Times New Roman'] - Отпихнул я ее, Леш. Не ударил, но отпихнул. Я решил, что он с нами останется, значит, так и будет. Что это такое - взять тайком со двора, увести? Да еще так, что он от аллергии чуть не задохнулся. Отпихнул и сказал, чтоб думать о нем не смела. У нее карлик есть, пусть о нем думает. А он смотри, что дальше пишет: «Я теперь понимаю, отчего Саша говорит матери: „Мама, я нарочно говорю, будто тебя не люблю, чтобы бабушка не сердилась, а я тебя очень люблю“ Надеюсь, Вы не передадите этого Нине Антоновне, чтобы не навлечь на Сашу ее гнева. Вы можете как угодно относиться к своей дочери. Как это ни печально - это Ваше дело. Но отнимать ребенка у матери и отнимать мать у сына - немыслимо, преступно. Не знаю, известно ли Вам, что Оля носит в своем медальоне Ваш портрет. Если неизвестно, поймите наконец, что Вы делаете со своей дочерью, с ее горькой любовью к Вам и к сыну.
  7. #17
    Def
    Offline
    .
    [FONT='Times New Roman'] И еще. Пожалуйста, не бойтесь, что я тут в чем-то заинтересован для себя. Вам трудно поверить в это, а мне почти невозможно Вас убедить, что наши отношения с Олей построены не на моем желании получить прописку в Москве, а на взаимной привязанности и, если хотите, любви. И я все еще не спешу оформлять наши отношения официально, в чем Вы опять видите только отрицательную сторону, инкриминируя мне безобязательное сожительство и лишая прав вмешиваться в отношения семьи как постороннего и чуть ли не как проходимца.
    [FONT='Times New Roman'] Поймите, как это ни горько звучит, для Оли важнее всего независимость от Вас. Влияние Нины Антоновны, унижающее в ней человека, женщину, не могло пройти бесследно. Оля боится каждого самостоятельного шага, поэтому ее поездки в Сочи, возможно, стоили двух-трех несыгранных ролей (которые, я убежден, она еще сыграет), ибо первый раз в жизни дали ей ощущение свободы.
    [FONT='Times New Roman'] Развить самостоятельность возможно только при полной материальной независимости, которой, насколько я знаю, Оля была лишена всю жизнь, выпрашивая у Вас деньги до двадцати шести лет, а потом и отдавая Вам все заработанное собой и мужем на нужды хозяйства, которые Нине Антоновне были якобы известны лучше. Даже шуба, купленная Олей на деньги от своей единственной роли, до сих пор висит у Нины Антоновны в шкафу. Начало наших отношений положило конец всякой помощи с Вашей стороны, но говорить о независимости смехотворно. Перебиваться случайными заработками, жить впроголодь, отнимая иногда у себя последний в прямом смысле слова кусок, чтобы купить какую-нибудь игрушку отнятому сыну, оказалось возможным для Оли целых три года. Надолго ли хватит ее еще?
    [FONT='Times New Roman'] Профессия художника не слишком надежна, чтобы обеспечивать семью, но я обещал Оле и обещаю Вам, что приложу; все силы, и, только получив возможность содержать ее и содержать ее сына (простите, но, по моему убеждению, Саша рано или поздно должен вернуться к матери), я пойду на официальный брак. Я вынужден предварить устойчивое материальное благополучие законному оформлению нашего с Олей союза, ибо влияние Ваше все еще сильно, и, хотя Оля всячески отрицает это, я не могу не замечать проскакивающие иногда в ее душе сомнения насчет чистоты моих намерений. Боюсь, доказывать, что мне нужна не прописка, придется не только Вам.
    [FONT='Times New Roman'] Уйдет ли на это год или два, но я стану законным мужем Вашей дочери и, хотелось бы верить, отцом ее сыну. Сегодняшнее мое неопределенное положение лишает меня права что-либо требовать, но, смею надеяться, статус супруга даст мне такие права, и, не сочтите за дерзость, я буду просить Вас о том, о чем не решается просить Оля, - передать Сашу нам, вернуть его матери. Я уповаю на Ваше благоразумие и верю, что решить этот вопрос удастся разумно и по-человечески.
    [FONT='Times New Roman'] Если Саша действительно очень болен и его болезни не есть глубокая неврастения, вызванная бабушкой, или, что тоже вероятно, плод ее фантазии, мы найдем врачей, найдем лекарства и будем заниматься его лечением с не меньшей отдачей, чем Вы и Нина Антоновна. С уважением, Анатолий Брянцев». С уважением, твою мать...- подытожил дедушка. - Ну как тебе это нравится?
    [FONT='Times New Roman'] - Ну... так...- замялся Леша, не зная, какой реакции дедушка ждет.
    [FONT='Times New Roman'] - Я чуть не взбесился, когда прочел! Черт знает какая пьянь в мою квартиру вперлась и еще что-то требовать собирается! Сашу он будет просить... Его и на шаг к нему не подпустит никто! А этот чмур двуличный тоже хорош: «Говорю, что не люблю, чтобы бабушка не ругалась...» Нарочно бабке передам, чтобы знала, какая тварь неблагодарная. Маму он любит! Бабка жизнь ему отдает, кровью за него исходит, а мама на алкаша променяла. Независимость ей понадобилась! Не то что впроголодь, вообще скоро жрать нечего будет.
    [FONT='Times New Roman'] - А он так до сих пор и не зарабатывает?
    [FONT='Times New Roman'] - Что он может заработать? Первое время хоть не пил вроде, а сейчас, бабка говорит, опять хлещет. Я не знаю, я с ними не общаюсь. Клубы какие-то он оформлял, спектакли самодеятельные. Копейки это, на бутылку только. Этой идиотке гнать его в шею надо, пока не поздно. А то второго ребенка сделает ей, вообще будет никому не нужна. Сашу он собрался лечить... Загубит, потом скажет: «Не вылечили». И специально еще подсыплет чего-нибудь.
    [FONT='Times New Roman'] - Ну это ты хватил, - покачал головой Леша. - Зачем это ему?
    [FONT='Times New Roman'] - Как зачем?! Ты посуди сам. Мы сдохнем, наследство Саше с этой идиоткой. А не станет Саши, все ей, а значит, ему. Саша ему как кость в горле, он только и хочет его погибели. Ничего, пока мы живы, он его близко не увидит! Отец выискался... Я ему отец! А бабка мать! И никого, кроме нас, у него нету. Я его усыновить хочу, чтобы они даже по суду не забрали. Пусть мою фамилию носит...
    [FONT='Times New Roman'] Резкий в ночной тишине телефонный звонок заставил дедушку вздрогнуть.
    [FONT='Times New Roman'] - Опять она, - сказал Леша. - Мне сюда звонить некому.
    [FONT='Times New Roman'] - Ну подойди,..
    [FONT='Times New Roman'] - Зачем?
    [FONT='Times New Roman'] - Подойди, мало ли.
    [FONT='Times New Roman'] - Мы ж договорились.
    [FONT='Times New Roman'] - Подойди. Может, ей плохо...
    [FONT='Times New Roman'] - Потерпит, ничего с ней не станет.
    [FONT='Times New Roman'] - Да ты что, с ума сошел?! Подойди, кому говорю!
    [FONT='Times New Roman'] - Вот сам и подходи.
    [FONT='Times New Roman'] Леша не двигался. Телефон настойчиво дребезжал. Дедушка нервничал.
    [FONT='Times New Roman'] - Подойди, Леш, что ты, назло, что ли?
    [FONT='Times New Roman'] - Не буду я подходить! Что за бесхарактерность? Сам же проучить ее хотел. Отключу сейчас, пусть гудки слушает, если делать нечего. Леша встал и потянулся к телефонной розетке.
    [FONT='Times New Roman'] - Не смей! - крикнул дедушка и, отчаянно махнув рукой, поднял телефонную трубку. - Алло...- выдохнул он. - Да... Это я. Нет. Сейчас... Скажи, сейчас...
    [FONT='Times New Roman'] - Сашенька звонил, - объяснил он, положив трубку, и на глазах у него выступили слезы. - Сказал: «Вернись, деда, мы без тебя спать не можем». Что я делаю, дурак старый? Куда я от них уйти могу?
    [FONT='Times New Roman'] - Так чего, домой?
    [FONT='Times New Roman'] - Домой, домой, - ответил дедушка и торопливо взялся за пальто. - Спокойной ночи, Леш. Спасибо.
    [FONT='Times New Roman'] В дверях дедушка остановился, будто что-то вспомнил, и заговорщицки попросил:
    [FONT='Times New Roman'] - Там у тебя конфеты на столе были. Дай парочку, бабке возьму.
  8. #18
    Def
    Offline
    .

    ЧУМОЧКА


    [FONT=Times New Roman]После болезни, долго мучившей меня кашлем, сжатыми легкими и высокой температурой, из-за которой в голове моей не раз еще грохотал страшный барабан, я поправился всего на две недели. Потом черпнул валенками снег и простудился снова. Простуда, которою Галина Сергеевна назвала странным словом «рецидивная», оказалась легкой. Температуры не было, я только кашлял и сморкался в бумажные салфетки, которые бабушка дала мне вместо платка.
    [FONT=Times New Roman]- Платком все время будешь инфекцию к носу тыкать, а в салфетку высморкался и выбросил, - объяснила она свою идею.
    [FONT=Times New Roman]Я сидел за партой, догонял разбежавшиеся на несколько листов уроки и усеивал пол скомканными салфетками. Уроки всегда навевали на меня тоску. Открыв глаза, я ужасался своему пробуждению и всеми силами старался поспать еще, чтобы как можно дольше не начинать этот день, который весь придется прожить только для того, чтобы завтра наступил еще один, точно такой же. С самого утра я знал, что сегодня не будет ничего приятного, ничего веселого, ничего интересного. Будет столбик предложений, которые, пока я болел, писала в классе Светочка, будет математика со среды по пятницу, будет бритва и будет бабушка. И так будет завтра. И послезавтра. И до тех пор, пока я не догоню уроки. А пока буду догонять их, бабушка узнает новые. Почему нельзя заснуть, и проснуться, когда все уже будет сделано?
    [FONT=Times New Roman]Но сегодняшний день был особенным. Проснувшись утром, я почувствовал непривычную радость, которую не могла смутить притаившаяся возле парты тоска. Я радовался тому, что весь день у меня будет занятие, которому не помешают даже уроки, занятие, за которое я с радостью отдал бы все свои редкие развлечения, - ожидание. Я ждал вечера. Вечером ко мне должна была прийти Чумочка.
    [FONT=Times New Roman]Чумочкой мы с бабушкой называли мою маму. Вернее, бабушка называла ее бубонной чумой, но я переделал это прозвище по-своему, и получилась Чумочка. Чумочка приходила очень редко - в месяц раза два. Бабушка говорила, что лучше бы она не приходила вовсе, но тогда ожидание исчезло бы из моей жизни, а значит, я всегда ужасался бы своему пробуждению, и ни одно занятие не смогло бы сделать так, чтобы, открыв утром глаза, я не захотел закрыть их снова и проспать из нового дня как можно больше тоскливого и никчемного времени.
    [FONT=Times New Roman]Я любил Чумочку, любил ее одну и никого, кроме нее. Если бы ее не стало, я безвозвратно расстался бы с этим чувством, а если бы ее не было, то я вовсе не знал бы, что это такое, и думал бы, что жизнь нужна только затем, чтобы делать уроки, ходить к врачам и пригибаться от бабушкиных криков. Как это было бы ужасно и как здорово, что это было не так. Жизнь нужна была, чтобы переждать врачей, переждать уроки и крики и дождаться Чумочки.
    [FONT=Times New Roman]Жалуясь своим знакомым, как со мной тяжело, бабушка утверждала, что больше всех я люблю ее, но сам этого не понимаю, а видно это, когда я называю ее «бабонькой». Как я называю ее бабонькой, бабушка всегда показывала и при этом зачем-то делала жалобное лицо. Потом она говорила, что сама любит меня больше жизни, и знакомые, дивясь на такое счастье, восхищенно качали головами и, сокрушаясь моей несообразительностью, требовали:
    [FONT=Times New Roman]- Обними бабушку свою, что стоишь? Сколько сил она тебе отдает, пусть видит, что ты ее тоже любишь.
    [FONT=Times New Roman]Я молчал и злился. Бабонькой я звал бабушку очень редко и только если мне нужно было что-нибудь выпросить. Обнять же ее мне казалось чем-то невозможным. Я не любил ее и не мог вести себя с ней, как с мамой. Я обнял бабушку один-единственный раз после ссоры с дедушкой и чувствовал, как это глупо, как ненужно и как неприятно. Но еще неприятнее было, когда бабушка, выражая свою любовь, разворачивала меня спиной и холодными, мокрыми со щекочущими волосками губами прикладывалась к моей шее.
    [FONT=Times New Roman]- Только в шейку целую его, - объясняла она знакомым. - В лицо нельзя - зачем я ему к личику заразой своей лезть буду? В шейку можно.
    [FONT=Times New Roman]От бабушкиных поцелуев внутри у меня все вздрагивало, и, еле сдерживаясь, чтобы не вырваться, я всеми силами ждал, когда мокрый холод перестанет елозить по моей шее. Этот холод как будто отнимал у меня что-то, и я судорожно сжимался, стараясь это «что-то» не отдать. Совсем иначе было, когда меня целовала мама. Прикосновение ее губ возвращало все отнятое и добавляло впридачу. И этого было так много, что я терялся, не зная, как отдать что-нибудь взамен. Я обнимал маму за шею и, уткнувшись лицом ей в щеку, чувствовал тепло, навстречу которому из груди моей словно тянулись тысячи невидимых рук. И если настоящими руками я не мог обнимать маму слишком сильно, чтобы не сделать ей больно, невидимыми я сжимал ее изо всех сил. Я сжимал ее, прижимал к себе и хотел одного - чтобы так было всегда.
    [FONT=Times New Roman]Я все время боялся, что с мамой случится что-то плохое. Ведь она ходит где-то одна, а я не могу уследить за ней и предостеречь от опасности. Мама могла попасть под машину, под поезд метро, на нее мог напасть убийца с заточенной спицей в рукаве, о котором говорила бабушка. Глядя ночью в окно на темную улицу, где зловеще мерцали белые фонари, я представлял, как пробирается к себе домой мама, и невидимые руки из моей груди отчаянно простирались в темноту, чтобы укрыть ее, уберечь, прижать к себе, где бы она ни была.
    [FONT=Times New Roman]Я просил маму не ходить поздно вечером, просил осторожно переходить улицу, просил не есть дома, потому что бабушка уверила меня, будто карлик-кровопийца подсыпает ей в ужин яд, и ненавидел свое бессилие, из-за которого не мог быть рядом и проверять, как она меня слушается.
    [FONT=Times New Roman]Однажды мама сказала, что придет и принесет мне книжку.
    [FONT=Times New Roman]- «Я умею прыгать через лужи» называется. Лошадка тут какая-то на обложке...- сказала она по телефону.
    [FONT=Times New Roman]В тот день она очень задержалась, и, думая, что ее убили, я ходил из угла в угол, плакал и повторял про себя: «Последнее ласковое слово, которое я от нее услышал, было - лошадка».
    [FONT=Times New Roman]Слово «лошадка» относилось не ко мне, но звучало действительно ласково и очень приятно, а все приятные слова исходили только от мамы. Дедушка называл меня иногда шутливо дурачком, чмуром или подгнилком; бабушка называла меня котиком и лапочкой, когда я болел, но я забывал об этих словах как о проглоченных порошках и таблетках. Произнесенное однажды мамой слово «кисеныш» я долго потом повторял про себя перед сном.
    [FONT=Times New Roman]Я запоминал каждое сказанное мамой ласковое слово и был в ужасе, представляя, что слово «лошадка» последнее, что придется мне запомнить. Когда мама наконец пришла, я бросился к ней на шею и обнял, как вернувшуюся ко мне жизнь.
    [FONT=Times New Roman]Кроме мамы, я обнимал иногда дедушку, но, конечно, совсем не так. Я радовался, когда он возвращался с концертов с сувенирами, некоторые из которых дарил мне, обнимал его на секунду, чтобы показать, что рад его возвращению, но, кроме этой недолгой радости, ничего не чувствовал. Приехав, дедушка сразу становился привычным, и обнимать его больше не хотелось.
    [FONT=Times New Roman]И все же я думал, что тоже люблю его, не так, как маму, и даже не в половину, но все-таки люблю, и меня задело, когда однажды он вдруг сказал, что я люблю не его, а его подарки. Я почувствовал себя виноватым и злился, что такие глупые слова заставляют меня переживать непонятную вину. Я забыл о них, но потом произошла история с магнитофоном, которая случилась за несколько дней до прихода Чумочки и которую я подробно сейчас расскажу...
    [FONT=Times New Roman]Время от времени дедушка уезжал за границу, и тогда его подарки бывали действительно хороши. Правда, надо было быть осторожным и не благодарить дедушку раньше времени, потому что, случалось, предназначенный мне подарок оказывался потом вовсе не для меня. Так, вернувшись из Финляндии, дедушка вручил мне маленький фонарик, я весь день бегал с ним по квартире и всюду светил, а вечером оказалось, что фонарик дедушка привез себе для рыбалки. В другой раз дедушка привез спиннинг и сказал, что это для меня, потому что скоро на рыбалку мы поедем вместе. Я поставил спиннинг в угол у зеркала и думал, что теперь у меня есть еще одна замечательная вещь, кроме железной дороги, но дедушка унес спиннинг в гараж, а на рыбалку мы так и не поехали. Бвало и так, что подарок наверняка предназначался мне, но бабушка забирала его и говорила, что я лодырь и тунеядец, а подарок она отдаст Ленечке из соседнего подъезда, который учит два языка, занимается спортом и не пьет из своей бабушки кровь.
    [FONT=Times New Roman]Из поездки в Ирак дедушка привез магнитофон. Я не только понимал, что эта вещь не для меня, но даже не смел посмотреть на нее как следует, боясь, что дедушка заметит мой интерес и подумает, будто я на что-то претендую. Пряча глаза, полные тайного желания, я делал вид, что магнитофон меня совсем не волнует, а куда больше занимают мелочи вроде набора турецких сладостей.
    [FONT=Times New Roman]- Смотри-ка, как упаковали! - восхищенно говорил я, поворачивая в руках жестянку с халвой, и незаметно бросал в сторону коробки с магнитофоном жадные взгляды.
    [FONT=Times New Roman]- Так, ну посмотрим, что же я купил, - сказал дедушка и, взяв коробку на колени, стал ее распаковывать.
    [FONT=Times New Roman]- Магнитофон, что ли? - спросил я как можно небрежнее.
    [FONT=Times New Roman]- «Филипс», - гордо прочитал дедушка название.
    [FONT=Times New Roman]- Только кретин мог «Филипс» купить, - тоном знатока заявила бабушка. - Надо было с Белокуровым посоветоваться. У него давно такая техника есть, он разбирается. Он бы сказал тебе, что надо брать «Сони» или «Грюндиг». Но ты же осел самонадеянный, где какое дерьмо лежит, сразу, не разобравшись, схватишь.
    [FONT=Times New Roman]- Ну почему дерьмо, Нина?! Хорошая фирма, известная...
    [FONT=Times New Roman]- «Сони» или «Грюндиг»! - отрезала бабушка. - Фи, барахло, весь из пластмассы...
    [FONT=Times New Roman]Я не знал, чем отличается «Филипс» от «Сони» или от «Грюндига» и чем плоха пластмасса, но показавшийся из коробки магнитофон заворожил меня. По-прежнему боясь себя выдать, я стал невзначай рассматривать рисунок на упаковке, потом пристально заинтересовался прилагаемой кассетой, потом инструкцией, а потом интерес брызнул наружу. Пока дедушка вертел магнитофон так и сяк, не зная, с какой стороны за него взяться, я уже понял, как открывается крышка для кассеты, сунул палец между дедушкиных рук и нажал на нужную кнопку. Крышка открылась. Дедушка растерялся от моей наглости, а я достал из коробки кассету, вставил ее и закрыл крышку так уверенно, словно пользовался этим магнитофоном всю жизнь.
    [FONT=Times New Roman]- Ты что вообще?! - осадил меня дедушка. - Я тебе разве разрешил?
    [FONT=Times New Roman]- Да я просто показал, как вставлять, - ответил я, поспешно вернувшись к небрежности.
    [FONT=Times New Roman]- Ну и нечего трогать!
    [FONT=Times New Roman]- Что ты ему не даешь? Пусть разберется ребенок, что к чему, - потребовала бабушка. - У него светлая голова, он лучше тебя поймет. Будет языком заниматься с педагогом, будет записывать, что им нужно.
    [FONT=Times New Roman]Дедушка оторопел. Я тоже. Первый раз бабушка была на моей стороне. Она не только не забирала то, что предназначалось мне, она разрешала пользоваться тем, что явно должно было остаться для меня запретным!
    [FONT=Times New Roman]Чтобы не спугнуть бабушкино решение и надежду, в которую трудно было поверить, я изо всех сил сдержал в себе взорвавшееся ликование.
    [FONT=Times New Roman]- Вот пуск. Вот перемотка. Запись, - стал я показывать дедушке, стараясь оставаться по-прежнему сдержанным и небрежным. Теперь я делал вид, что для меня важно именно разобраться что к чему, а к возможности пользоваться магнитофоном, которая на самом деле меня ослепляла, я отношусь без особого почтения и даже свысока. Мы быстро освоили немногочисленные кнопки, и я предложил записать что-нибудь на кассету, но дедушке нужно было уходить. Он хотел убрать магнитофон обратно в коробку, но бабушка сказала:
    [FONT=Times New Roman]- Оставь, пусть он разберется до конца. Потом тебе покажет.
    [FONT=Times New Roman]- Я вообще-то не для него купил, - проворчал дедушка.
    [FONT=Times New Roman]- Ничего, в кои-то веки поступишься чем-то. Не всю жизнь эгоизм свой цацкать. Больной, покинутый ребенок, пусть хоть одна отрада у него будет, магнитофон этот сраный. Заслужил мальчик страданиями своими.
    [FONT=Times New Roman]Я не верил своим ушам. Дедушка ушел недовольный. Магнитофон остался на столе.
    [FONT=Times New Roman]Я смотрел на его гладкие, блестящие бока, на полированные кнопки, на стрелку в маленьком прозрачном окошке, чувствовал запах свежей пластмассы и магнитной пленки и боялся притронуться к этому внезапно свалившемуся счастью. Я включил встроенный в магнитофон приемник, поймал какую-то музыку, и оказалось, что ее можно записывать. Горела красная лампочка, крутилась кассета, прыгала в такт ритму умная стрелка. Вид работающей, послушной моей воле техники закружил мне голову. Но главное было не это! Я всегда чувствовал себя хуже других, и пределом моих мечтаний было хотя бы однажды оказаться в чем-нибудь, как все. И вдруг я впервые почувствовал себя не хуже других, а лучше! Старшие ребята из циркового училища часто собирались у нас во дворе компанией и слушали в беседке магнитофон. Звуки незнакомой и какой-то очень замечательной музыки вызывали смертельную зависть непосвященного, но приобщиться к тайне было немыслимо. Потом магнитофон появился у Борьки... Он включал мне ту самую музыку, которую крутили ребята из циркового, и объяснял, что это «Битлз». Ставил хриплого певца со звучной фамилией Высоцкий и смотрел с таким превосходством, что у меня темнело в глазах. И вот теперь у меня тоже магнитофон! Я буду слушать «Битлз», буду слушать хриплого Высоцкого, распахнув окно и поставив магнитофон на подоконник, как делал Борька, но буду лучше, потому что у меня не «Электроника», а «Филипс».
    [FONT=Times New Roman]От сердца отхлынула привычная зависть. Юные техники, спортсмены и танцоры перестали быть занозой - превосходство в чем-то успокоило меня во всем. Я понял, что если увижу теперь по телевизору отвратительного мальчика моего возраста, который поет и мотает головой на манер взрослого, или фильм, в котором такие же ребята плавают с аквалангами и ловят шпионов, в то время как я, сделав математику со среды по пятницу, сдаю с компрессом на спине анализ крови, меня не затрясет от раздражения и злости. Я усмехнусь и подумаю про себя: «Ха, а у меня зато „Филипс“!» И необычайный покой укрыл меня, как теплое одеяло.
    [FONT=Times New Roman]- Что ты вертишь туда-сюда?! Кокнешь, гицель этот потом мне всю печень выест, - сказала бабушка, застав меня в разгар эйфории.
    [FONT=Times New Roman]- Да вот, разбираюсь...- снова небрежно сказал я и тоном человека, который во многом уже разобрался, добавил: - Тут как раз кнопка есть, если с музыки на другое что-нибудь переключать. Языком, например, заниматься...
    [FONT=Times New Roman]- Вот это хорошо! - одобрила бабушка.
    [FONT=Times New Roman]Указанная мной кнопка на самом деле устанавливала на ноль счетчик, но, пользуясь бабушкиным неведением, я придумал ей другое назначение, чтобы показать - музыка меня не привлекает, я человек серьезный и магнитофон собираюсь использовать для дела. Чтобы бабушка точно не заподозрила меня в крамольных намерениях, я указал на коробку, где был нарисован орущий в микрофон волосатый певец, и вроде невзначай сказал:
    [FONT=Times New Roman]- Надо ж рожу такую нарисовать. Можно подумать, все такое записывать будут.
    [FONT=Times New Roman]Успокоенная моей благонадежностью бабушка снова оставила меня с магнитофоном наедине, и я тут же принялся крутить ручку приемника, отыскивая музыку, которую можно было бы записать. Я записал где-то с середины «Арлекино, арлекино», почти целиком «Надежда, мой компас земной» и два куплета совсем дурацкой песни, где пелось про парня, который улыбался в пшеничные усы. Улов меня огорчил. Такой музыкой было не сразить даже Борьку, что говорить про старших ребят, которые наверняка подняли бы меня на смех - особенно за пшеничного парня. Я принялся ловить снова и наконец поймал на коротких волнах достойный, хотя и булькающий от искажений рок-н-ролл. Певец, голос которого сразу нарисовал в моем воображении лицо, изображенное на коробке, взахлеб пел что-то «Бюль-бюли, аулерюри...» Я записал это на место пшеничных усов и остался доволен. Почему-то я был уверен, что поймал «битла». Теперь надо было зазвать к себе на минуту Борьку. Я пошел к телефону и услышал, что бабушка с кем-то разговаривает.
    [FONT=Times New Roman]- ... занят сейчас, - говорила она в трубку. - Не знаю, с магнитофоном возится, дедушка ему привез. Надо разобраться, что как включать, машина сложная. Да, вот так. У него нет матери, зато есть магнитофон. Ничего, магнитофон его не предаст, как некоторые...
    [FONT=Times New Roman]Три слова вспыхнули передо мной, как праздничный фейерверк: «...дедушка ему привез». Так, значит, мне!
    [FONT=Times New Roman]- Кто это? - спросил я.
    [FONT=Times New Roman]- По делу, - ответила бабушка, прикрыв трубку рукой. - Иди, не стой над душой. А то такой магнитофон будет, как прошлогодний снег. Иди.
    [FONT=Times New Roman]Поняв, что бабушка наверняка разговаривает со Светочкиной мамой, а значит, у меня есть часа два, я поторопился снова включить радио, чтобы записать что-нибудь еще. Тут вернулся дедушка. Я прокрутил ему «Бюль-бюли, аулерюри,..» и сильно пожалел об этом.
    [FONT=Times New Roman]- Ну вот что, я такого хамства не позволю! - грозно заявил дедушка и, взяв магнитофон со стола, стал запихивать его в коробку. - Вот же говно маленькое, как руки свои распустил!
    [FONT=Times New Roman]- Что такое? - спросила бабушка, которая неожиданно быстро закончила свой разговор.
    [FONT=Times New Roman]- Ничего! - гаркнул дедушка, сверкая глазами из-под бровей, как он изредка умел. - Совсем очумели! Ничего моего в доме нет! Все прибрали!
    [FONT=Times New Roman]- Успокойся, малохольный! - попросила бабушка с редким для нее миролюбием. - Кто у тебя что забрал?
    [FONT=Times New Roman]- Вы забрали! Все забрали! - ругался дедушка, и непослушная коробка никак не поддавалась его нервным рукам. - Первый раз привез что-то себе, отойти нельзя, уже этот чмур тянется. Ни разрешения, ничего! Разберется он что к чему... Без сопливых разберемся! Хоть одна вещь может моя быть, чтоб вы без моего разрешения не брали? Или все тут ваше?!
    [FONT=Times New Roman]Дедушка закрыл наконец коробку и задвинул ее стоймя за диван.
    [FONT=Times New Roman]- Будет тут стоять, и трогать не смей! - сказал он мне. - Вот я умру, будешь пользоваться. А пока знай, что не все тут твое.
    [FONT=Times New Roman]Превосходство, так ненадолго поднявшее меня над другими, разлетелось вдребезги. Я не мог больше думать: «А у меня „Филипс“!»
    [FONT=Times New Roman]Но бабушка посчитала иначе. В спальне она взяла меня за плечо, наклонилась и зашептала в самое ухо:
    [FONT=Times New Roman]- Не обращай на старика внимания. Разорался, потом забудет. Завтра пойдет жопу на бытовой комиссии просиживать, достанешь, будешь включать сколько хочешь, только к приходу его спрячешь. А потом я договорюсь, он тебе разрешит. Он тебя любит, все для тебя сделает. Просто для приличия поорал немного.
    [FONT=Times New Roman]На этом мы легли спать.
    [FONT=Times New Roman]Проснувшись утром, я почувствовал необычное желание поскорее встать. Что-то вчера изменилось в моей жизни, что-то появилось хорошее, интересное.
    [FONT=Times New Roman]«Магнитофон!» - вспомнил я, нетерпеливо вскочил с кровати и, быстро одевшись, поспешил в дедушкину комнату.
    [FONT=Times New Roman]Магнитофон стоял на прежнем месте. Дедушка одевался в прихожей, чтобы уходить. Я косился на стоявшую за диваном желтую коробку, и мне казалось, что дедушка нарочно одевается так медленно. Ну почему ему надо дважды оборачивать вокруг шеи шарф?!
    [FONT=Times New Roman]- Другие ботинки надень, - сказала бабушка.
    [FONT=Times New Roman]- Я в этих пойду.
    [FONT=Times New Roman]- Надень другие, эти холодные.
    [FONT=Times New Roman]- Почему холодные? На меху...
    [FONT=Times New Roman]- Надень, говорю, те, эти намокают, слякоть на улице.
    [FONT=Times New Roman]- Ну тебя к черту! - обозлился дедушка и наконец ушел.
    [FONT=Times New Roman]- Баба! Магнитофон можно? - затрепетал я.
    [FONT=Times New Roman]- Пожри сначала, что так неймется'?
    [FONT=Times New Roman]- Но можно?
    [FONT=Times New Roman]- Можно, можно...
    [FONT=Times New Roman]Пока бабушка готовила гречневую кашу, я бережно вытащил коробку из-за дивана и поставил ее на стол. Открыл крышку, увидел блеснувшую между пенопластовыми прокладками черную пластмассу, и руки у меня задрожали от волнения. Вдруг раздался звонок в дверь.
    [FONT=Times New Roman]- Кто там? - крикнула бабушка из коридора.
    [FONT=Times New Roman]- Я... Нина...- послышался странно отрывистый голос дедушки.
    [FONT=Times New Roman]- Прячь, прячь! - замахала бабушка рукой. Я быстро стал убирать магнитофон на место.
  9. #19
    Def
    Offline
    .
    [FONT='Times New Roman'] - Ну... открывай же... скорей... Не могу...
    [FONT='Times New Roman'] - Сейчас, погоди... Усрался, что ли? Сейчас, шнур от телефона запутался, не могу пройти.
    [FONT='Times New Roman'] - Открывай...
    [FONT='Times New Roman'] Бабушка глянула в комнату и, убедившись, что я поставил магнитофон как было, открыла дверь.
    [FONT='Times New Roman'] - Что такое?
    [FONT='Times New Roman'] - Упал, ох... Поскользнулся у гаража... Боком на камни какие-то... Ох... Помогите до кровати дойти... Не могу...
    [FONT='Times New Roman'] Мы с бабушкой довели скорчившегося дедушку до его дивана и усадили.
    [FONT='Times New Roman'] - Снять... Снять пальто помогите... Бок... Болит, рукой не могу шевелить... Ботинки снимите...
    [FONT='Times New Roman'] - Говорила тебе, другие надень, - напомнила бабушка, снимая с дедушки меховой сапожок.
    [FONT='Times New Roman'] - Молчи! Молчи, не доводи! Дай... отдышаться. Болит, вдохнуть не могу... Сняв с дедушки ботинки, бабушка уложила его на здоровый бок, задрала на нем рубаху и стала смазывать ушиб мазью арники. Взволнованный происшедшим, я стоял рядом, спрашивал: «Деда, как же ты так?» и, хотя действительно переживал, не мог справиться со своим взглядом, который то и дело притягивался, как магнитом, к стоявшей за диваном желтой коробке. Некстати дедушка поскользнулся.
    [FONT='Times New Roman'] К вечеру дедушке стало хуже. Он не мог шевельнуться и стонал. Кожа на боку набрякла лиловым. Приехавший врач сказал, что у него трещина в ребре, сделал повязку и велел несколько дней не двигаться. Ночью, когда я уже лег в кровать, а бабушка осталась смотреть с неподвижным дедушкой телевизор, я услышал громкие крики. Дедушка кричал во весь голос и просил бабушку что-нибудь сделать. Бабушка перепугано голосила. Я решил, что дедушка умирает, и как был, без тапочек, в колготках, бросился к нему в комнату. Все обошлось, боль утихла. Через некоторое время дедушка закричал снова, и опять я вскочил с кровати, чтобы бежать к нему и дежурившей возле него бабушке. Оба раза в голове моей вспыхивало одно-единственное слово - магнитофон.
    [FONT='Times New Roman'] Не могу точно сказать, какое чувство пряталось в этом слове. То ли я думал, что вот дедушка умрет и магнитофон достанется мне, как было обещано; то ли боялся, что он умрет, а магнитофон мне не достанется; то ли волновался, что умрет и бабушке будет не до магнитофона. В любом случае за дедушку я не боялся. Я чувствовал себя участником волнующего действия, которое может стать еще более волнующим, и волноваться было интересно. Мне нравилось бежать, встревожено врываться, спрашивать: «Что случилось?!» Это было словно игра, и только магнитофон был реальностью. То, что дедушка может умереть, не пугало меня. Это моя смерть увела бы меня на страшное кладбище, где я лежал бы один под крестом, видел бы темноту и не мог бы отогнать евших меня червей. Это маму могли убить, и она пропала бы из моей жизни, навсегда унеся из нее ласковые слова. А что будет, если умрет дедушка, я дальше магнитофона не видел. Дедушка с бабушкой были обстановкой, вроде шелестевших за окном деревьев, об их смерти я никогда не думал, не представлял ее и поэтому не знал, чего же в ней бояться.
    [FONT='Times New Roman'] Дедушка лежал в кровати несколько дней, на меня в то же время напала простуда-рецидивистка, потом бабушка узнала уроки - магнитофон забылся. Я поглядывал иногда на желтую коробку, но это было лишь печальное воспоминание об упущенном превосходстве. В коробке магнитофон был недоступен. Бабушка с дедушкой никогда не нарушали раз сложившееся равновесие вещей, и, если что-то убиралось в ящик или оставалось нераспакованным, через пару дней к этому привыкали, и можно было не сомневаться, что пользоваться вещью никто уже никогда не будет. Коробка со швейной машинкой была подставкой под настольную лампу, сколько я себя помнил, а свинцовый сундук с посудой, который дедушка привез из Германии вместе с мебелью, громоздился на балконе с тех самых пор. Останься магнитофон на столе, к этому бы тоже привыкли, и медленно, но верно я бы к нему подобрался. Но теперь должно было свершиться что-то необычайное, чтобы он появился из коробки на свет и продержался на виду хотя бы день-другой. В день прихода мамы я совсем уже про него забыл и вспомнил случайно, совсем по другому поводу.
    [FONT='Times New Roman'] Я сидел за партой, ждал свою Чумочку и услышал, что дедушка уходит. Он все еще охал и хватался за бок от неудачных движений, но уже ходил и даже сам надевал ботинки. Я вспомнил, как бежал ночью на его крики, и вдруг представил, что было бы, если бы так же расшиблась мама. От этой мысли у меня сжалось горло. Я всегда готов был заплакать, если представлял, что с мамой случилась беда. И тут в памяти моей зазвучали дедушкины слова о том, что я люблю не его, а его подарки. Неужели это действительно так?! Я подумал и решил, что, конечно, люблю не подарки, а дедушку, но просто намного меньше, чем маму. А любил бы я маму, если бы она мне ничего не дарила?
    [FONT='Times New Roman'] Почти все, что у меня было, подарила мне мама. Но я любил ее не за эти вещи, а эти вещи любил, потому что они были от нее. Каждая подаренная мамой вещь была словно частицей моей Чумочки, и я очень боялся потерять или сломать что-нибудь из ее подарков. Сломав случайно одну из деталей подаренного ею строительного набора, я чувствовал себя так, словно сделал маме больно, и убивался весь день, хотя деталь была не важная и даже часто оставалась лишней. Потом дедушка ее склеил и, оставив внутри себя связанные с мамой переживания, она превратилась в драгоценность - подобных у меня было несколько, и я дорожил ими больше всего.
    [FONT='Times New Roman'] Такими драгоценностями были случайно доставшиеся от Чумочки мелочи. В игрушке я видел прежде всего вещь, а потом маму. В мелочах, вроде стеклянного шарика, который Чумочка, порывшись в сумке, дала мне во дворе, я видел маму и только. Эту маленькую стеклянную маму можно было спрятать в кулаке, ее не могла отобрать бабушка, я мог положить ее под подушку и чувствовать, что она рядом. Иногда с шариком-мамой мне хотелось заговорить, но я понимал, что это глупо, и только часто смотрел на него. В сломанной и склеенной детали я тоже видел только маму. Я перестал использовать ее при строительстве домиков и положил к мелочам, среди которых хранилась даже старая жвачка. Мама как-то меня ею угостила, я пожевал и, завернув в бумажку, спрятал. Большой ценности эта жвачка, конечно, не представляла, я не смотрел на нее, не прятал под подушку, как шарик, но выбросить тоже не мог и хранил, пока она не затерялась. Мелочи я держал в небольшой коробке, которую прятал за тумбочкой, чтобы ее не нашла бабушка. Коробка с мамиными мелочами была для меня самой большой ценностью, и дороже была только сама мама.
    [FONT='Times New Roman'] Мама приходила редко. Я начинал ждать ее с самого утра и, дождавшись, хотел получить как можно больше от каждой минуты, что ее видел. Если я говорил с ней, мне казалось, что слова отвлекают меня от объятий; если обнимал, волновался, что мало смотрю на нее; если отстранялся, чтобы смотреть, переживал, что не могу обнимать. Я чувствовал, что вот-вот найду положение, при котором можно будет делать все сразу, но никак не мог его отыскать и суетился, ужасаясь, как быстро уходит время, которого у меня и так было мало.
    [FONT='Times New Roman'] Обычно мама приходила часа на два, но лишь несколько минут удавалось мне провести так, как я хотел. Остальное время проводила по-своему бабушка. Она садилась рядом, и обнимать маму становилось при ней неудобно, заводила какие-то свои разговоры, и я не мог с мамой говорить; вела себя, словно меня не существовало, и мне оставалось только смотреть на маму изо всех сил, стараясь взглядом возместить невозможные слова и объятия.
    [FONT='Times New Roman'] Смотреть тоже приходилось недолго. Разговор, начатый бабушкой неторопливо и дружелюбно, медленно и незаметно переходил в скандал. Никогда не успевал я заметить, с чего все начиналось. Только что, не обращая внимания на мои просьбы дать с мамой поговорить, бабушка рассказывала про актрису Гурченко, и вот уже она швыряет об пол бутылку с «Боржоми». Бутылка разбивается, брызгает маме по ногам шипящими зелеными осколками, а бабушка кричит, что больной старик ездил за «Боржоми» в Елисеевский. Вот они спокойно обсуждают уехавшего в Америку Бердичевского, и вот бабушка, потрясая тяжелым деревянным фокстерьером с дедушкиного буфета, бегает за мамой вокруг стола и кричит, что проломит ей голову, а я плачу под столом и пытаюсь отскрести от пола пластилинового человечка, которого слепил к маминому приходу и которого они на бегу раздавили. Вот мама просит отдать ей шубу, и вот бабушка, крикнув: «На тебе, Оленька, шубу!», поворачивается спиной и спускает зеленые трико, изумляя меня чем-то необъятным и бело-розовым.
    [FONT='Times New Roman'] - Что ж ты жопу при ребенке показываешь, хулиганка! - кричит мама.
    [FONT='Times New Roman'] - Ничего, это его бабушки жопа, а не какой-нибудь бляди, которая променяла ребенка на карлика! - кричит в ответ бабушка.
    [FONT='Times New Roman'] Каждый раз мамин приход заканчивался подобным образом, и каждый раз я до последнего момента надеялся, что все обойдется. Не обходилось. Я пробовал унять разгорающийся скандал, плакал, тоже кричал что-то, загораживал маму от бабушки, но меня по-прежнему не существовало. Я даже говорил, будто у меня заложило нос, надеясь, что, забыв про маму, бабушка бросится ко мне с каплями, но не помогало и это. Когда приходила мама, бабушка не соблюдала правил, и скандал вспыхивал, даже если я болел на самом деле.
    [FONT='Times New Roman'] Выгнав маму, бабушка захлопывала дверь, плакала и говорила, что ее довели. Я молча соглашался. Никогда не укорял я бабушку за происшедшее и после скандала всегда вел себя так, словно был на ее стороне. Иногда я даже со смехом вспоминал какой-нибудь момент ссоры.
    [FONT='Times New Roman'] - Как она от тебя вокруг стола бегала, - напоминал я.
    [FONT='Times New Roman'] - И не так еще побегает, сука! Кровью харкать будет! Пришла уже, небось. Дай-ка позвоню ей, скажу еще пару ласковых.
    [FONT='Times New Roman'] Бабушка звонила, и весь недавний скандал повторялся по телефону. Только теперь, оставшись с бабушкой наедине, я не заступался за маму, а, наоборот, смеялся особо удачным выражениям бабушки. Бабушка была моей жизнью, мама - редким праздником. У праздника были свои правила, у жизни - свои.
    [FONT='Times New Roman'] Я не спрашивал себя, почему, оставшись с жизнью один на один, я должен быть с ней заодно и не могу иначе; почему жизнь запрещает любить маму, и, когда праздник уходит, я могу любить только стеклянный шарик, а маму тайно ждать; почему бабушка - жизнь, а мама - редкое счастье, которое кончается раньше, чем успеешь почувствовать себя счастливым. Так было, и я не представлял, что может быть по-другому. Иногда, засыпая, я мечтал хотя бы день провести с мамой, чтобы узнать и запомнить, как это; хоть раз заснуть, зная, что счастье рядом, и, проснувшись, встретить его рядом вновь. Но такого не могло быть никогда, и мечтать об этом было глупо. Рядом со мной, и утром, и перед сном, была жизнь, а счастья можно было только дождаться, прикоснуться к нему на несколько минут и снова будто пренебрегать им, как только грохнет захлопнутая за его спиной дверь. Сегодня я дождался опять.
    [FONT='Times New Roman'] Я сидел за партой, писал, сморкался в бумажные салфетки и ждал маму. Скоро она придет, уже почти вечер. Осталось написать пять предложений, и я смогу ждать ее, не отвлекаясь. Только бы не оказалось ошибок!
    [FONT='Times New Roman'] Взяв бритву, бабушка стала проверять, что я написал. Я с волнением смотрел, как она хмурилась над некоторыми словами, как напрягались большой и указательный пальцы, между которыми было зажато лезвие. Но нет... Лицо бабушки разглаживалось, пальцы расслаблялись - ошибок не было.
    [FONT='Times New Roman'] - Хорошо, - одобрила бабушка. - Так на моих нервах, глядишь, и писать научишься. Еще математику за один день сделаешь, и все на сегодня.
    [FONT='Times New Roman'] - Но сейчас мама придет!
    [FONT='Times New Roman'] - Придет - подождет, пока закончишь. Давай садись.
    [FONT='Times New Roman'] Я сел на стул, который от сидевшей на нем только что бабушки показался неприятно теплым, отложил безобидный на сегодня учебник русского и, содрогнувшись, открыл учебник математики. Тут зазвонили в дверь, и цифры примеров стали непонятными значками, в которых ничего нельзя было разобрать.
    [FONT='Times New Roman'] - Приперлась чумища твоя. Сиди, занимайся. Не сделаешь, скажу, чтоб в другой раз пришла, - сказала бабушка и пошла открывать. Я замер за партой, прислушиваясь каждому звуку из коридора. Дверь открылась.
    [FONT='Times New Roman'] - Здравствуй, мама, - послышался голос моей Чумочки.
    [FONT='Times New Roman'] Я не решался самовольно встать и выбежать в коридор, но бросился к этому голосу невидимыми руками, обнял его, уткнувшись мысленно в тепло щеки, услышал внутри себя все сказанные им когда-либо ласковые слова. Парта и учебник перестали существовать. Существовал только голос и мои невидимые объятия.
    [FONT='Times New Roman'] - Боже мой, что у тебя на голове? - спросила бабушка.
    [FONT='Times New Roman'] - Шапка, мама.
    [FONT='Times New Roman'] - Это не шапка, это кастрюля просто!
    [FONT='Times New Roman'] - Другой нету.
    [FONT='Times New Roman'] - Ну заходи, страхолюдина. Есть будешь?
    [FONT='Times New Roman'] - Дай чего-нибудь. А где Саша?
    [FONT='Times New Roman'] - Сидит занимается, просил подождать.
    [FONT='Times New Roman'] - Я здесь, мам! Я уже все! - закричал я, надеясь, что упрошу бабушку оставить математику на завтра.
    [FONT='Times New Roman'] - Сиди, сейчас проверю! - крикнула бабушка и, велев маме раздеваться, пошла ко мне.
    [FONT='Times New Roman'] Не глядя на пустую тетрадь, бабушка взяла меня за плечо и, наклонившись к самому моему лицу, зашептала:
    [FONT='Times New Roman'] - Слушай меня внимательно... Помнишь, она в прошлый раз приходила, говорила, будто я тебя у нее отобрала, и мы поругались? Ты же не хочешь, чтобы мы ругались опять? Если она снова станет врать, что я тебя не отдаю, что я отобрала тебя, встань и скажи твердо: «Это неправда!» Будь мужчиной, не будь тряпкой слабовольной. Скажи: «Я сам хочу с бабой жить. мне с ней лучше, чем с тобой!» Не смей предавать меня! Не смей Бога гневить! Скажешь, как надо, не будешь предателем? Не предашь бабушку, которая кровью за тебя исходит?
    [FONT='Times New Roman'] - Не предам, - ответил я и, поняв, что математику можно не делать, побежал к маме.
    [FONT='Times New Roman'] Чумочка ждала меня в дедушкиной комнате на диване и листала оставленную бабушкой книгу «Аллергические заболевания». Я обнял ее за шею и засуетился, чувствуя, как уходят мои минуты, как мало успеваю я посмотреть, прижаться. Сказать я не успел ни слова, в комнату вошла бабушка.
    [FONT='Times New Roman'] - Что бы будешь, творог или винегрет? - спросила она маму.
    [FONT='Times New Roman'] - Винегрет давай.
    [FONT='Times New Roman'] - Лучше творог, винегрет отец придет, есть будет.
    [FONT='Times New Roman'] - Давай творог.
    [FONT='Times New Roman'] - Что все «давай»! Пойдешь на кухню да поешь. «Давать» холуев нету. Привыкла, что жопу до пятнадцати лет подтирали, что ж, и в сорок подтирать теперь.
    [FONT='Times New Roman'] - Тридцать семь, не надо мне прибавлять, - засмеялась мама.
    [FONT='Times New Roman'] - Да тебе и прибавлять нечего, ты в этой шапке на пятьдесят выглядишь. Да еще пятно это на лбу. Конечно, тобой карлики только интересуются.
    [FONT='Times New Roman'] Я посмотрел на мамин лоб и с ужасом увидел на нем большое светло-коричневое пятно.
    [FONT='Times New Roman'] - Видишь? - спросила меня бабушка. - Я тебе говорила.
    [FONT='Times New Roman'] - Что ты ему говорила?
    [FONT='Times New Roman'] - Подсыпает тебе твой «гений» чего-нибудь. Скоро вся в таких пятнах будешь.
    [FONT='Times New Roman'] - Шутки у тебя, мам, ниже среднего, извини, конечно. И ты такое ребенку говоришь?
    [FONT='Times New Roman'] - Шутки шутками, а онкология наверняка. Что это еще может быть?
    [FONT='Times New Roman'] - Пигментация какая-то после Сочи. С тела сошел загар, на лице осталось.
    [FONT='Times New Roman'] - А тебе нужны были Сочи эти? Ребенок твой загибался на руках у меня, так вместо того, чтоб помогать, ты в прислуги черноморские подалась.
    [FONT='Times New Roman'] Я засмеялся и посмотрел на маму - не обижается ли она, что мне весело от бабушкиных слов. Мама не обижалась и даже усмехнулась тоже.
    [FONT='Times New Roman'] - Где ж я могла помогать, когда ты меня близко не подпускала? - ответила она.
    [FONT='Times New Roman'] - Так ты же не как надо делала, а как тебе в голову взбредет! То операцию ему сорвала, по сей день аденоиды не вырезаны, то в цирк увела, так что он неделю задыхался потом. А попросила в школу записать, записала так, что теперь через пол-Москвы ездим. Это ты у нас к поездкам привычная, нам со стариком мотаться невелика радость.
    [FONT='Times New Roman'] - Я думала, он со мной будет жить.
    [FONT='Times New Roman'] - С тобой уже живет один. Хватит с тебя.
  10. #20
    Def
    Offline
    .
    [FONT=Times New Roman]- Ты творог-то дашь мне? Я с утра не ела.
    [FONT=Times New Roman]- Сейчас, - ответила бабушка и пошла на кухню.
    [FONT=Times New Roman]Я скорее прижался к маме и хотел рассказать ей что-нибудь, но не знал что. Все незначительные новости вылетели из головы. Мама подвинулась так, чтобы, не убирая объятий, я мог видеть ее лицо, и заговорила сама.
    [FONT=Times New Roman]- Ну что, соскучился по мне, стосковался? - спросила она, зная, что это так.
    [FONT=Times New Roman]- Да, - ответил я.
    [FONT=Times New Roman]- А помнишь, как ты маленький совсем у меня жил и сам меня так же спрашивал?.. Пришел с гулянья, деловой такой: «Мама, ты скучала без меня?» «Да», - говорю. «Хотела плакать?» «Собиралась». «А как ты скучала?» «Да что ж за скука, за тоска мне без сыночка». А ты говоришь: «Это у тебя тоска, потому что ты таскаешься».
    [FONT=Times New Roman]Я недоверчиво засмеялся. То, что я когда-то жил с мамой, казалось мне невероятным. Я помнил ночь с разноцветными лампочками и день рождения, а потом сразу была бабушка и редкие праздники, подобные тому, что случился сегодня. Неужели праздники были когда-то жизнью? Я не помнил этого и не представлял, что такое возможно.
    [FONT=Times New Roman]- Да, чуть не забыла. Я тебе принесла кое-что, - сказала мама и, потянувшись к сумке, достала небольшую коробку. - Сначала игру тебе смешную покажу, а потом кассету хорошую послушаем, я взяла. Смотри, игра «Блошки» называется.
    [FONT=Times New Roman]Мама достала из коробки круглую металлическую тарелочку с высокими краями и целлофановый пакетик, полный пластмассовых кружочков трех цветов. Три кружочка, по одному на каждый цвет, были размером с трехкопеечную монету, остальные с двушку. На дне тарелочки была нарисована мишень- пять концентрических колец разных цветов, в середине «десятка».
    [FONT=Times New Roman]- Это надо на чем-нибудь твердом, - пояснила мама и, установив тарелочку на диване, высыпала кружочки на книгу про аллергические заболевания. - Большим кружочком нажимаешь на маленький и стараешься попасть в мишень. Вот так. - Мама надавила на один из кружочков, он прыгнул и попал в тарелочку. Мама засмеялась. - Видишь, как скачет? Поэтому и называется «Блошки». Теперь ты попробуй.
    [FONT=Times New Roman]Я попробовал, и мой кружочек тоже попал в тарелочку.
    [FONT=Times New Roman]- У тебя семь, у меня пять. Ты выиграл, - сказала мама.
    [FONT=Times New Roman]- Давай еще! - загорелся я.
    [FONT=Times New Roman]Второй раз я проиграл, но все равно был счастлив, как никогда. Рядом сидела мама, я играл с ней, смеялся и разговаривал. У меня была новая игра, и замечательно, что она такая простая. Когда праздник кончится, «Блошки» останутся, я буду видеть в них свою Чумочку и, может быть, даже спрячу кружочки к мелочам. А пока у меня еще столько времени! Бабушка задержалась на кухне, я слышу, как она хлопает холодильником. Мы можем сыграть еще раз. Я нажимаю кружочком, и моя блошка попадает в девятку. Чтобы обыграть меня, маме нужно яблочко. Она долго примеривается, нажимает... И попадает в самый центр тарелочки!
    [FONT=Times New Roman]- Да у тебя не блошка, а снайпер какой-то! - обиженно кричу я.
    [FONT=Times New Roman]- Творог холодный, из-под морозилки вытащила, подожди, согреется, - говорит вошедшая в комнату бабушка и садится на стул.
    [FONT=Times New Roman]Игра кончилась. Я поспешно собираю кружочки в тарелочку.
    [FONT=Times New Roman]- А я узнала, почему Бердичевский так дешево продал Тарасовой машину, - сообщает бабушка маме, и сразу кажется, что никакой игры не было, а неторопливая беседа, сквозь которую я не могу пробиться, потому что не существую, тянется уже давно. - Он же в Америку уехал, а у нее там родственники. Вот она и наобещала, что они ему помогут. Если так, и он поверил, и поэтому продал, то он просто дурак. Она аферистка известная, ей верить нельзя. Теперь она на машинке покатается, а он шиш с маслом увидит. Хотя кто их всех знает... такой шахер-махер кругом, не разберешься.
    [FONT=Times New Roman]- Баба, ну мама же ко мне пришла! Дай я с ней поиграю! - прошу я.
    [FONT=Times New Roman]- Играй, малохольный. Кто тебе не дает? - удивляется бабушка и снова обращается к маме: - А что, карлика твоего из театра выперли?
    [FONT=Times New Roman]- Не выперли, он сам ушел.
    [FONT=Times New Roman]- Чего ему засвербило?
    [FONT=Times New Roman]- Мам, долго рассказывать... Можно остаться с людьми, которые говорят: «Откажись от авторства, а мы тебе костюм купим»?
    [FONT=Times New Roman]- Ну... Всегда можно к общему компромиссу прийти. Его тут не знает никто, и нечего на парное дерьмо с кинжалом бросаться...
    [FONT=Times New Roman]- Баба, ну, пожалуйста, дай я с мамой поговорю!
    [FONT=Times New Roman]- Что он выиграл? Теперь его вообще ни в один театр не возьмут.
    [FONT=Times New Roman]- Между нами только, потому что боюсь загадывать, но один режиссер хороший видел постановку, заинтересовался, чья она. И, представляешь, оказалось, они с Толей были одно время в Сочи знакомы, и ему тогда еще Толины работы нравились. Сейчас ждем ответа, может быть, он его художником на свой фильм возьмет.
    [FONT=Times New Roman]- Дай-то Бог, может, он и вправду талантливый человек. Не пил бы так только...
    [FONT=Times New Roman]- Мам, ты нарочно, что ли, слышать ничего не хочешь? Я тебе уже сто раз говорила, что он три года не пьет.
    [FONT=Times New Roman]- Не знаю... Что ж он раньше хлестал?
    [FONT=Times New Roman]- А что еще делать, когда не нужен никому?
    [FONT=Times New Roman]- Правильно, теперь он тебе нужен стал. Ребенок тебе незачем, тебе Гойя курортный понадобился. Подставилась под его гений! То он только до звезд доставал, а теперь, поди, и до умывальника иногда дотягивается...
    [FONT=Times New Roman]- Баба! Мама! - кричу я безо всякой надежды. - Ну, пожалуйста, дайте мне тоже поговорить! Мама, ты ко мне пришла или к бабушке?
    [FONT=Times New Roman]- Ладно, мам, не будем меня обсуждать сейчас, - говорит Чумочка, вняв моим крикам. - Давай лучше кассету хорошую поставим. Где Сашин магнитофон? Я Высоцкого послушать принесла.
    [FONT=Times New Roman]То, что произошло в следующую минуту, так и осталось для меня непонятным. Про магнитофон я уже совсем забыл, и вдруг он снова появился в моей жизни, вынутый бабушкой из-за дивана так, словно был поставлен туда не на вечное хранение, а на пару минут.
    [FONT=Times New Roman]- Иди открывай, я не знаю, как тут...- сказала бабушка, оставив коробку на столе.
    [FONT=Times New Roman]Я нерешительно снял картонную крышку и потянул пенопластовые прокладки. Между ними знакомо заблестел гладкий черный пластик. Я не верил происходящему. Мне казалось, что это какой-то розыгрыш.
    [FONT=Times New Roman]- Ну открывай, что ты на него, как баран, уставился? - поторопила меня бабушка и пояснила маме: - Я убрала на пару дней, а то бы он никаких уроков не делал, все крутил бы эту бандуру свою.
    [FONT=Times New Roman]«Свою!» - сверкнуло последнее слово, и, быстро сбросив прокладки, я установил магнитофон на столе. Так, значит, я все-таки смогу думать: «А у меня „Филипс“!»
    [FONT=Times New Roman]Мама достала из сумки кассету, и я был счастлив, что смогу показать, как ловко умею обращаться с такой сложной техникой. Послушный магнитофон требовательно, будто протянул руку, открыл кассетную крышку, вздрогнула в прозрачном окошке умная стрелка, зазвучала из динамика гитара, поплыли, сменяя друг друга, цифры счетчика. Мама была под впечатлением!
    [FONT=Times New Roman]Высоцкий мне понравился. У Борьки я слышал скучную песню про коней, и нравился мне только хриплый голос певца, который было бы здорово дать послушать из окна прохожим, но совершенно неинтересно слушать самому. А на маминой кассете были записаны смешные песни про жирафа, про гимнастику, про бегуна, который в конце концов пошел заниматься боксом, и слушать их действительно нравилось. Даже бабушка иногда смеялась.
    [FONT=Times New Roman]- Верно! Верно! Бег на месте общепримиряющий! Гениальный певец был! - сказала она, когда кончилась короткая кассета. - Так глупо, ни за понюх, жизнь свою сгубил. Марина Влади хорошо с ним хлебнула, до конца дней хватит. А талантливая артистка была, не прислуга, вроде некоторых. И знала, ради кого хлебает. Действительно, гений был, а не с манией величия.
    [FONT=Times New Roman]- Я не Марина Влади, хлебать ничего не собираюсь, но чем могу человеку помочь, тем помогу, - ответила мама.
    [FONT=Times New Roman]- Ты тут причем?! О тебе вообще речи нет! Хотя тоже артисткой стать могла бы. Как ты в выпускном спектакле играла! Я слезами умывалась, думала, будет толк из дочери. А роль твоя первая! Все говорили: «Пойдет доченька ваша». Пошла... В потаскухи пляжные. Что из тебя теперь? Если только позировать будешь костями своими. Карлик твой пляски смерти не пишет?
    [FONT=Times New Roman]- Что за язык у тебя, мам? Что ни слово, то, как жаба, изо рта выпадает. Чем же я тебя обидела так?
    [FONT=Times New Roman]- Обидела тем, что всю жизнь я тебе отдала, надеялась, ты человеком станешь. Нитку последнюю снимала с себя: «Надень, доченька, пусть на тебя люди посмотрят!» Все надежды мои псу под хвост!
    [FONT=Times New Roman]- А что ж, когда люди на меня смотрели, ты говорила, что они на тебя, а не на меня смотрят?
    [FONT=Times New Roman]- Когда такое было?
    [FONT=Times New Roman]- Когда девушкой я была. А потом еще говорила, что у тебя про меня спрашивают: «Кто эта старушка высохшая? Это ваша мама?» Не помнишь такого? Я не знаю, что с Мариной Влади было бы, если б ей с детства твердили, что она уродка.
    [FONT=Times New Roman]- Я тебе не говорила, что ты уродка! Я хотела, чтоб ты ела лучше, и говорила: «Не будешь есть, будешь уродяга».
    [FONT=Times New Roman]- Всякое ты мне говорила... Не буду при Саше. Ногу ты мне тоже сломала, чтобы я ела лучше?
    [FONT=Times New Roman]- Я тебе не ломала ноги! Я тебя стукнула, потому что ты изводить начала! Идем с ней по улице Горького, - стала рассказывать мне бабушка, смешно показывая, какая капризная была мама, - проходим мимо витрин, манекены какие-то стоят. Так эта как затянет на всю улицу: «Ку-упи! Ку-упи!» Я ей говорю: «Оленька, у нас сейчас мало денежек. Приедет папочка, мы тебе купим и куклу, и платье, и все что хочешь...» «Ку-упи!» Тогда я и стукнула ее по ноге. И не стукнула, а пихнула только, чтоб она замолчала.
    [FONT=Times New Roman]- Так пихнула, что мне гипс накладывали.
    [FONT=Times New Roman]- У тебя не перелом был, у тебя была трещина, но ты же не жрала ничего, вот и были кости, как спички. Я потому и заставляла тебя лучше есть. Сама голодная ходила, в тебя впихивала. А ты хоть раз поинтересовалась: «Мама, а ты сыта?» Не то что любви, благодарности ни в одном взгляде не было. Только и знала последние жилы тянуть. В больницу приходила, деньги требовала!
    [FONT=Times New Roman]- Я не требовала. Я на чулки попросила, а ты начала мне спектакль разыгрывать, как скоро умрешь, и тогда мне все достанется.
    [FONT=Times New Roman]- А ты и сказала, что не можешь ждать, пока я умру!
    [FONT=Times New Roman]- Нет, я просто сказала, что чулки мне сегодня нужны.
    [FONT=Times New Roman]- Могла бы потерпеть, не таскаться, пока мать в больнице. Но у тебя папочка был перед глазами, потаскун известный, конечно, отстать боялась. Превзошла! Превзошла! Он с гениальными не якшался. Хотя не знаю, они с цирком ездили в Омск на гастроли, там вроде были лилипуты какие-то...
    [FONT=Times New Roman]- Баба, ну что вы все ругаетесь7 Дай я с мамой поговорю немножко. Я ее столько не видел...
    [FONT=Times New Roman]- Эх, Господи, сколько сил ушло, сколько нервов - все впустую. За что, Господи, одного ребенка похоронила, второго проституткой вырастила?
    [FONT=Times New Roman]- Что ж ты меня все в проститутки записываешь? У меня за всю жизнь два мужчины было, а в проститутках я у тебя лет с четырнадцати хожу.
    [FONT=Times New Roman]- Я хотела, чтоб ты училась, а не таскалась!
    [FONT=Times New Roman]- Я не таскалась, но то, что всю жизнь думала про себя, что такая ученая, а не нужна никому, - это так. И то, что не о ролях думала, а не знала, за чьей спиной от тебя спрятаться, - тоже так. И если вижу сейчас, что есть человек, который меня любит и который ради меня работает с утра до ночи, так, может, в этом и есть мое счастье. Отец тебе всю жизнь отдал, ты этого оценить не умела. Я умею. За это ты меня втаптываешь? А был бы ребенок со мной, которого ты мне пять лет не отдаешь, так, может, я и совсем счастлива была бы.
    [FONT=Times New Roman]- Человек твой не ради тебя работает, а ради квартиры, можешь себя не тешить. А ребенка ты сама бросила. Мне держать его не надо, он сердечком своим сам все чувствует. Понимает, кто за него кровью изошел, а кто на урода променял полутораметрового. Ладно, пойду пожрать тебе дам. Может, поправишься немного, Гойя твой хоть Козетту с тебя напишет, все ж не совсем прислугой будешь...- И, глянув на меня исподлобья, бабушка вышла из комнаты.
    [FONT=Times New Roman]Я снова остался наедине с мамой. Снова получил несколько замечательных минут и засуетился, понимая, что сегодня таких минут больше не будет. Я обнял маму изо всех сил и не знал, предложить ли ей еще раз сыграть в «Блошки», попросить ли что-нибудь рассказать или послушать еще Высоцкого.
    [FONT=Times New Roman]- Расскажи мне что-нибудь, - решил я наконец.
    [FONT=Times New Roman]- Не знаю даже, что и рассказать. Бабушка мне все мысли смешала, сижу, как курица, глазами хлопаю.
    [FONT=Times New Roman]- И чего вы с ней все ругаетесь?
    [FONT=Times New Roman]- Такие вот мы у тебя... Ругливые. Дядя Толя книжку принес старинную. Называется «Заветные сказки». Старинные сказки русские, необработанные. Там такие тексты, ну точно, как бабушка выдает.
    [FONT=Times New Roman]- Как? - засмеялся я.
    [FONT=Times New Roman]- А вот так! - обрадовалась мама тому, что заинтересовала меня рассказом. - Про попа, например, есть сказка, как к нему мужик нанялся работать и назвался Какофием. Работать - не работал, стащил калачей связку, в шапку попу наложил и сбежал. Поп его искать бросился, надел шапку, выбегает за ворота и кричит: «Не видали ли, люди, Какофья?!» А ему отвечают: «Видим, батюшка, видим! Что ж ты весь в говнах?»
    [FONT=Times New Roman]Я захохотал так, что в груди у меня захрипело. От сильного смеха мне иногда сжимало легкие, как во время болезни, только не так сильно, и проходило это само, без порошков Звягинцевой.
    [FONT=Times New Roman]- А еще какие? - нетерпеливо спросил я.
    [FONT=Times New Roman]- Про петушка есть еще смешнее. Был петушок один, отправился путешествовать. Вот идет он по лесу, встречается ему лиса...
    [FONT=Times New Roman]- Оля, иди есть! - крикнула из кухни бабушка.
    [FONT=Times New Roman]- Я поем, дорасскажу тебе.
    [FONT=Times New Roman]- Расскажи сейчас! - испуганно уцепился я за ослабевшие объятия. - Потом вы опять с бабушкой будете, а мы так и не поговорим.
    [FONT=Times New Roman]- Поговорим обязательно, я же еще не ухожу.
    [FONT=Times New Roman]- Ну я же знаю, как будет! Не уходи, подожди!
    [FONT=Times New Roman]- Ты же не хочешь, чтоб я с голоду умерла?
    [FONT=Times New Roman]- Ты поешь, только про петушка расскажи. Коротко хотя бы...
    [FONT=Times New Roman]- Ну он встречает лису, волка, медведя, все у него спрашивают: «Куда ты, петушок, идешь?» «Путешествовать...»
    [FONT=Times New Roman]- Ты есть идешь или нет? Что, я тебе еще и набиваться должна?
    [FONT=Times New Roman]- Я пойду, а то она ругаться начнет.
    [FONT=Times New Roman]- Мама...
    [FONT=Times New Roman]- Сейчас я вернусь.
    [FONT=Times New Roman]Объятия разорвались. Чумочка встала и пошла к двери. Тысячи невидимых рук бросились за ней, но понуро вернулись к груди, бессильные заменить две настоящих. Я знал, что мама скоро уйдет и обнять ее я уже не смогу. Но мама выглянула в коридор, быстро вернулась ко мне, прижала и зашептала в ухо:
    [FONT=Times New Roman]- Не грусти, сыночка. Скоро дядя Толя получит хорошую работу, у нас будут деньги, и я смогу тебя забрать. Мы давно хотим, но нам вдвоем сейчас совсем жить не на что, как мы втроем будем? Обязательно заберу тебя! И поговорим тогда, и поиграем, и все, что захочешь. Все время вместе будем, обещаю тебе. Ну, не куксись, кисеныш. Что ты, как маленький совсем? Я же здесь еще. Сейчас приду к тебе опять.
    [FONT=Times New Roman]- Ты идешь или нет? - снова крикнула бабушка.
    [FONT=Times New Roman]- Сейчас вернусь, здесь с тобой рядом поем, - пообещала Чумочка и вышла из комнаты.
    [FONT=Times New Roman]Я остался один на диване. Во всем, что прошептала мне мама, важны были только слова «я приду к тебе, кисеныш», остальное было продолжением сказки. Этого не могло быть на самом деле. Мама не могла меня забрать, счастье не могло стать жизнью, и жизнь никогда не позволила бы счастью заводить свои правила. Она устанавливала свои, и только им я мог подчиняться, подстраиваясь, чтобы любить маму, ничего не нарушая.
    [FONT=Times New Roman]- Сейчас она вернется, скажи, что тебе неинтересно сказки какие-то слушать про петушка...- зашептала бабушка, появившись в комнате вскоре после того, как из нее вышла мама. - Пусть она сама в говнах ходит, что она за дурачка тебя держит. Скажи, что тебя техника интересует, наука. Имей достоинство, не опускайся до кретинизма. Будешь достойным человеком, все тебе будет - и магнитофон, и все что захочешь. А будешь, как недоросль, байки дешевые слушать, будет к тебе и отношение такое...
    [FONT=Times New Roman]- Что ж ты ребенка против меня настраиваешь? - осуждающе сказала мама, войдя в комнату с тарелкой творога. - Что ж ты покупаешь его? Он слушал, у него глаза загорелись. Как он может сказать, что ему неинтересно было? Зачем ты так? Иезуитка ты!
+ Ответить в теме
Страница 2 из 3

Теги для этой темы