Полтава

Моя ненависть

Я ненавижу тебя. Ненавижу всем сердцем своим, всей сутью своей, всеми силами своими. Мне трудно говорить о ненависти, ведь ни к кому я еще не испытывала такого сильного чувства. Ни один из людей не почувствовал на себе мою ненависть. Мое чувство чистое, сильное и необратимое, как водопад. Я буду ненавидеть тебя всегда, пока не уничтожу, пока не услышу твой последний вздох, последний жалкий крик и не увижу твои угасающие глаза, глаза грязной твари. Кто еще способен на такое чувство? Разве что те, кто видел твое истинное лицо, слышал то, что ты говоришь на самом деле, чувствовал на себе твой отвратительный взгляд и чувствовал, чего ты хочешь на самом деле.

Ты говоришь, что тебя любят, тебя обожают, тебя боятся. Но все это ложь. Их чувства – ничто перед моей ненавистью. Их чувства – ложь. Они не знают, что такое любовь, они не умеют любить. Они не знают, что такое радость, они не умеют радоваться. Они знают лишь страх. Всеобъемлющий страх, страх раба. Страх ничтожных рабов – вот, чем ты довольствуешься. Вот, что ценишь ты. Но чего стоит страх покорного перед моей гордой ненавистью? Чего стоит тысяча твоих рабов перед моим презрением?

Они – ничто. Неразумные, бесхребетные, следующие любым традициям, покорные любой системе... Они ничего не стоят. Ими ты овладеваешь без труда. Неважно, как они себя называют: атеист, философ, математик, художник... Они – твоя законная добыча. Они питают тебя, служат тебе, отдают тебе все. Ты поглощаешь их и становишься сильнее, но никогда – разумнее. Разве кто-нибудь из них обладает разумом?

Но тебе недостаточно их. Ты хочешь власти. Власти над всем и вся. Ты хочешь, чтобы все служили тебе и выполняли твою волю. Ты хочешь накрыть этот прекрасный мир пеленой своего серого уродства. Уничтожить все живое, все прекрасное, все, что может обличить твое уродство перед миром. Чтобы никто не смел восхищаться ничем, кроме тебя. И все превозносили тебя, не видя ничего лучшего. Ты - отвратительная гниющая тварь!

Ты уже мертв, и никогда не видел жизни. Ты обещаешь им вечную жизнь, но их ждет лишь вечная смерть, существование зомби – без чувств, без разума. И когда ты овладеваешь очередным своим рабом, ты отнимаешь у него остатки жизни, что в нем теплились. Он не видит мира, не видит жизни, не слышит ветер музыки и слов. Он мертв. Он живет в сером мире теней, где нет ничего, кроме тебя. И механически воздевает руки во славу твою. И таких рук миллионы. А когда такой мертвый встречает чудом уцелевшего живого, он пытается его убить и превратить в твоего раба. Ведь жизнь для него – ничто, по сравнению с вечной смертью, которой он жаждет.

Ты боишься живых. Да, ты боишься нас: тех, кто не потерял разум; тех, у кого есть гордость; тех, кто способен творить. Каждый из нас рождается среди твоих рабов – так происходит почти всегда. И с рождения, когда ребенок спит в кроватке, пока он не обрел осознание, ты заползаешь в нас с ласковыми напевами матери или униженной молитвой отца. Ты гнездишься в нас, живешь и питаешься нами как паразит. Ты не можешь сразу поработить рожденного свободным. И, пока он растет, ты отбираешь его у него же кусочек за кусочком, выпиваешь его кровь каплю за каплей. Он может не считать себя твоим рабом, но иметь рабские повадки от своих родителей, своего окружения. И, если он не увидит тебя, не назовет тебя твоим истинным именем и не начнет борьбу, то ты убьешь его и поработишь. Такова участь тех, кто не понял, как коварна твоя доброта.

Ты гнездишься и во мне. Моя мать была твоей рабой – она помогла тебе проникнуть в меня. Она была очень добра ко мне и показывала, что доброта – это хорошо. Она всегда страдала и ничего не пыталась с этим сделать – она добросовестно несла свой крест. Она иногда злилась на меня, орала и била за то, что я не хотела делать того, что она мне говорила – но потом жаловалась, что до этого ее довел негодяй-отец. Она давно умерла, но ты сохранил ее образ во мне и умело мной манипулировал с ее помощью довольно долгое время. Теперь ты не сможешь этого делать, потому что мне плевать на это ничтожество.