Полтава форум

Def

Відповідь

Def

3

Странно, что Петю. Казалось бы: с чего мне его помнить? Кто он мне – никто, только звать Петей. Но когда третий раз выплыл из глубокого обморока, лица у всех, как у пловцов под водой и голоса потусторонние несколько издали завывают; когда колет иглами в черепе, а в локтевом сгибе жжёт релахой проткнутая вена; когда свет внутри, а не снаружи, но по залитому этим нестерпимым светом экрану сознания - угловатой фантомной тенью - движется Петя…. Тут задумаешься – к чему бы он был.

А он был? Был. Деревенский люмпен. Бессловесная пьянь из детства. Крышу починить, крыльцо поправить, стадо выгнать-пригнать, на худой конец. Только не жать, не сеять. Не пахать.

Семьи нет. Дом достался в наследство. Судя по виду – от бабы яги. На самой окраине. Петя похож на свой дом – скособочен, всё везде торчит и, куда бы не шёл, – всегда стороной как-то. Понуро и терпеливо, вроде старой лошади. Таким в памяти и остался – бредёт тихой двумерной тенью, режет по одному ему известной загогулине жирный трёхмерный мир…. Один силуэт, сплошная фикция. Человек без свойств, как у Музиля.

Как-то раз крыл нам крышу. И снова выглядел тенью. Стучит молотком, живой вроде, а на звонкой драночной чешуе – как грач. Или дятел. Тук-тук.

В обед – та же тень. Против света в окне, опять в профиль. Пьёт золотистую брагу. Залпом. Острый кадык вибрирует, чуть ли не пищит. Как ест – снова не зацепилось. Уж очень он был не похож на человека, который ест. И лишь когда он выпил – доел? – и вышел на крыльцо, в тенёк, скрутил самокрутку – я увидел его глаза. Лицо смыто, а глаза и сейчас смотрят. Беспомощно и по-доброму. Опять как у лошади. Даже собаки смотрят не так – в них, собаках, ум и чувство, а тут – сплошное смирение.

Не помню, что он мне, мальцу, говорил. Помню – уважительно. Махорку помню – золотистая, как брага. Смолистое золото свежей дранки, жидкое золото браги, золотой песок махры. Он был окружён золотом. Потемневший святой на византийской иконе. Смиренный ком внутренней мощи в золотом обрамлении нетварного света. Нетварный свет обозначается золотым фоном – неотобразимость, не подверженная коррозии. Абсолютная ценность. Плотный вневременной свет.

Я бы соврал, если сказал бы, что помню цвет его глаз. Не помню. Помню взгляд. Увидел его спустя много лет в Третьяковке. Я стоял, он сидел. Мы глядели друг на друга. Врубелевский «Пан» и случайный в чужом городе мальчик. Неудачно повешенный Врубель – это преступление. Он темнеет от незаслуженной обиды. От тупости и безвкусицы. Он перестаёт сиять и умирает. А «Пан» глядел своими бездонно голубыми глазами, и хоть тёмен был хуже «Царевны-Лебеди», сердито зыркающей больными глазами из вороха перьев и тусклых жемчугов, но взгляд его был тёпел и ободряющ. Слепо пуст старушечьей добротой. «Всё нормально, всё в этом русском мире по-божески» - смотрит русский Пан …или Петя?

Побывав в столице нашей Родины, я запомнил Петины глаза, а самой Москвы – увы! – не запомнил.

4

Так и к чему же всё это…? А-а-а! К вопросу о странности памяти. Той, что не жалко, и, порою, в разрез уму. Да, да, конечно…. Растёкся мыслью по древу, расплылся…да не мысль и была…

Теперь, когда падаешь, умираешь, а если вслед затем родился и удивляешься – мысль не очень то и важна. Когда работаешь на таблетку – мысли такие-же круглые и плоские. И ясно, что ничего не узнал. И понятно, что многое, чего узнал – было лишним. Слава Богу – многое забыл. Новые знания – а на кой? Век информации? Очень нужно быть в курсах? Держать нос по ветру? «Кто владеет информацией, тот владеет всем миром». Ну-ну….

Я владею такой информацией: Петя умер в тюрьме. Зарезал, по бытующей в нервной Тверской губернии традиции, человека. Сел. Отъелся. Никто на зоне особенно не наезжал. Стар, да и статья не козлиная. Половинил щётки на браслеты, ручки для кишкорезов набирал. Пил чай с сахаром, ел булку с маслом, чего дома не часто и видал. Помер счастливым. Судьба.

Ну и толку мне в этом «знании»? Думу думать? Как же так, и в чём пафос? Анализировать? Да на кой мне это движение ума?

Теперь, когда скоро самому в люлю, я рад, что возвращаясь из очередной командировки на тот свет вижу Петю. Тихого алкаша с небесно голубыми очами немытой Родины. Вспоминаю деревню, маму с бананами, шапку на копне, настоящий паровоз, игрушечный вокруг ёлки, снег, стихи, опять маму...

И становится спокойно. Ничего лишнего, того, что надумал и чем портил жизнь, что несло боль и, слава богу, забылось.

Помню аквариум. А боли не помню. От боли остался маленький шрам, да и тот на пальце. Безымянном.

Совсем не мешает думать.

© Шизоff

Відповідь

Udaganka

рыдаю...

Відповідь

Виння Пых

грустно

Відповідь